Книга Королева яда и тьмы, страница 124 – Александра Торн

Элаим взял увесистый том с несколькими закладками и открыл. Сердце юноши застучало чаще – он понял, что это. Это была «Бикуд ит элаимизис» – книга записей всех элаимов, одна из важнейших реликвий любой общины.

— Здесь племянник почтеннейшего Цемаха под его диктовку изложил все затруднения нашей общины. А затем, – Мерхаив перелистнул страницу, – в нашу общину прибыл человек из Мейстрии. По обычаям джилахов из этой страны он взял себе мейстрийское имя, Мишель Агьеррин, но мы узнали его как Арье. Он был элаимом, со всеми документами, подтверждающими это звание, и Цемах тут же понадеялся, что сможет уговорить его принять нашу общину. Так значится в этой записи от двадцать девятого декабря двадцать третьего года.

Мерхаив положил поверх книги тетрадь в клеенчатом переплете.

— Много лет Цемах вел дневники. К концу жизни их писал под его диктовку племянник. В самом начале двадцать четвертого года он записал, что Агьеррин отказался от предложения Цемаха, потому что приехал в Риаду по важному делу. Он искал людей из Мейстрии, которые ограбили его, когда он пытался им помочь.

В висках Элио застучало. Он уже понял, к чему идет дело.

— Слово за слово, и Арье наконец признался нашему элаиму, что он – мирац-аит, и те люди укради у него предметы и книги, наделенные, как писал Цемах, «мистической силой». Цемах попытался отговорить Арье преследовать их, тем более что он назвал имена весьма уважаемых горожан – хотя фамилию Цемах не указал, но она, я так полагаю, нам уже известна.

— Да, да! – вскричал Элио. – Но что было дальше?

— Сначала Цемах ему не поверил, но затем… – Мерхаим полистал дневник. – Вы же можете отличить почерк разных людей?

— Ну да.

— Взгляните. Вот страницы, написанные под диктовку, а вот – рукой самого Цемаха. Смотрите, начиная с восьмого января, он снова сам ведет свой дневник, потому что Арье «продемонстрировал ему доказательства мирац-аит». Единственное, что Цемах об этом пишет – что усилиями Арье его болезнь отступила.

— А потом? – жадно спросил Элио.

— Потом записи стали редкими и лаконичными. Цемах пишет, что Арье стал кое-чему учить родственников элаима, но не указывает – чему именно. А потом произошло то, о чем вы мне рассказывали, – элаим горестно вздохнул. – Эта нечистая тварь вырвалась на свободу. Цемах указывает, что город в опасности, хотя община пока что под защитой. А еще несколько позже… – Мерхаив пролистал дневник и замолчал. Он напряженно смотрел на страницу, словно хотел отыскать ответ на какой-то мучающий его вопрос.

Элио осторожно коснулся руки элаима и негромко спросил:

— Потом они ушли в этот дом?

Мерхаив снял пенсне и протер глаза.

— Я не знаю, как он их убедил, – пробормотал он. – Цемах не пишет, что Арье им говорил. Он пишет только, что «они ушли ради всех». И список имен.

Элио сжал его руку.

— Из них, – подавленно сказал Мерхаив, – вычеркнуты все, кроме имен Элиу и племянника Цемаха. Значит, почти все не вернулись.

— Мы перенесем их останки из дома, я обещаю, – прошептал юноша.

Элаим тихо вздохнул.

— После этого Цемах пишет, что они ночью, под тайным покровом принесли в дом некие заранее изготовленные под руководством Арье вещи – вероятно, те самые панели с узорами из знаков Бар Мирац, о которых вы говорили. Последняя запись об этом деле – что после окончания «дел» в доме Арье уехал в полном отчаянии и большом горе. Но напоследок он сказал Цемаху, что опасность – он так и пишет, опасность – запечатана, дом стал ее сосудом, и он, Арье, закрыл ей дорогу ключом, созданным не мирац-аит.