Книга Мост Невинных, страница 78 – Александра Торн

— Обычно я не интересуюсь ни делами ведьм, ни делами мастеров.

— Поразительно, как настолько нелюбопытный человек ухитрился стать королевским дознавателем.

Конюх привел лошадь Солерна, и эскорт наконец двинулся в путь, обогнув Площадь Роз, где уже скопилась немалая толпа горожан. Над Площадью перекатывался глухой рокот, словно в грозовом небе над морем, и Ги был уверен, что затишье перед бурей будет очень коротким.

— Пророчества — это не перечень указаний, — вдруг сказала ведьма. — Это ковер из сотен тысяч многоцветных нитей, который проносится у тебя перед глазами и при этом — продолжает сплетаться, создавая одну картину за другой.

Солерн в удивлении взглянул на нее. Что это за странные откровения?

— Ты едва успеваешь охватить взглядом один кусок, а он уже переплетается заново, — продолжала Лотрейн. — И все они связаны мириадами нитей, и постоянно изменяются. Любое пророчество — лишь жалкий обрывок, который пророк успел разглядеть и с трудом пытается описать. Ты, со своим куцым умишком, едва ли способен представить, что в каждый миг пророчества я вижу тысячи вариантов, а не один, единственно верный.

— Так значит, регент все равно не сможет им воспользоваться? — поразмыслив, спросил Солерн. Лотрейн устало посмотрела на него, пробормотала:

— И какой смысл что-то рассказывать кретинам, — и отвернулась к окну.

Ги не стал извиняться. Может, если бы ведьма осчастливила его такими откровениями с месяц назад, он бы и поразился их глубине и внезапности. Но сейчас единственное, что занимало его разум — горожане, число которых на площади стремительно росло.

* * *

— Где вас черти носят с утра? — вскричал мастер, без приглашения вламываясь в кабинет начальника тюрьмы, где Солерн подсчитывал жалование для агентов. Надо было учесть и распределить между оставшимися долю тех, кто дезертировал, поэтому явление Николетти ничего, кроме раздражения, у Ги не вызвало.

— Я занят, — неприязненно сказал он. — Завтра день жалования, поэтому, будьте добры…

Мастер бросил на стол поверх тщательно распределенных по кучкам монет стопку листов. Солерн взял один и вгляделся в карандашный портрет симпатичного молодого человека.

— Кто это?

— Предположительно — дикий мастер, Этьен Рено, если, конечно, ваша осведомительница не приукрасила действительность.

— Откуда они у вас?

Николетти уставился на дознавателя, как на дебила, и медленно, почти по слогам, ответил:

— Я их нарисовал. Так понятно? Точно? Я не могу объяснить еще доходчивее.

— Неплохо, — неохотно признал Ги: с портретами поиск должен пойти быстрее. Хотя кому они собрались их показывать? Соседи все равно Этьена Рено не помнят, а размахивать портретиками в гуще бунтовщиков все равно что… Солерн сжал бумагу. Если дикий мастер узнает, что они выяснили его имя, да еще и портрет нарисовали, то…

— Кому вы их показывали?

— Никому, только вам.

— Никому об этом на рассказывайте, Солерн сунул всю пачку в ящик стола.

— Это почему же?

— Потому что если дикий мастер догадается, что мы о нем узнали, то натравит на нас толпы обезумевших горожан.

— Почему вы так уверены, что ему по силам управиться с целой толпой? Он пока применял свои способности только на отдельных людях.

— После того, что регент сделал с парламентом, горожанам не нужно никакое принуждение. Они и так готовы громить, нужно только пальцем ткнуть, что именно.