Книга Новая раса, страница 20 – Александра Торн

— Вы боитесь, что я несколько уменьшу количество ваших пассажиров во время рейса? — с насмешкой спросил АльНилам.

— Я ни в коей мере…

— Потому что я — сын правителя полудикой страны, которая едва вползла в цивилизованное сообщество, а значит, я способен на любую мерзость?

— Я вовсе не имел в виду ничего подобного, ваше высочество, — пробормотал Фонтейн, хотя в глубине души именно так и думал. Чего еще ожидать от религиозника, да к тому же личного агента султана, который до сих пор сохраняет почти такую же полноту власти, как правители древней докосмической эры?

— Итак, вы пришли сюда, чтобы узнать, кого из ваших пассажиров я намерен задушить четками?

— Я вовсе не считаю, что вы намерены так поступить, однако ваше поведение относительно Бассама ибн-Сабри и мистера Росса вынуждает меня принять определенные меры. В том числе — предупредить вас, что в дальнейшем СБ «Бриарея» будет препятствовать подобным эксцессам.

АльНилам вдруг подался вперед, и Фонтейн инстинктивно коснулся пустой кобуры… к особам королевской крови запрещено входить с оружием. Принц заметил его движение и спросил:

— Я вас пугаю?

— Нет, ваше высочество, — процедил Акс и чуть не добавил: «Вы меня бесите!» Но это было бы глупо, и к тому же Фонтейн понимал, что АльНилам его провоцирует. Видимо, чтобы устроить скандал и устранить препятствие, мешающее доводить пассажиров до инфаркта.

— Меня многие боятся, — проронил вад-принц. — Страх гарантирует эффективность моей работы. Чем сильнее страх — тем меньше трупов. Вы должны понимать, почему.

— А вы должны понимать, ваше высочество, почему привычные вам методы недопустимы, пока вы находитесь на борту. Здесь уважают ваши права — равно как и права других.

Секунду или две сын султана изучающе осматривал Фонтейна с головы до ног — наверное, не привык к такому тону и к идее равенства — а потом велел:

— Мурад, подай кофе и сладости. Садитесь, господин Фонтейн. Побеседуем как цивилизованные… граждане, — с едва уловимой ехидной интонацией сказал вад-принц. — Как равные в правах существо и человек.

Аксель выбрал самое прочное на вид кресло и аккуратно умостился на краешке. Он все еще был под впечатлением от суммы, которую бухгалтер вычла из его месячного жалования за кресло, сломанное в купе Росса.

Мурад принес поднос, уставленный вазочками с крошечными печеньями, мелко порезанной халвой и рахат-лукумом, и поставил перед Аксом такую маленькую чашечку с кофе, что тот с трудом ухватил ее двумя пальцами. На столик у кресла АльНилама его слуга опустил тарелку со щипцами и высокий стакан с серебряной крышкой, в которую вставил трубочку.

«Как же он будет есть и пить с этим мешком на голове?» — невольно заинтересовался Акс, ведь тагеллан нельзя снимать при посторонних. Принц взял щипцами кусочек халвы, чуть приподнял край платка и сунул под него лакомство.

Фонтейн невольно вытянул шею, пытаясь разглядеть его лицо, но увидел только руки — небольшие, холеные, явно мужские, хотя и унизанные кольцами и браслетами. Его высочество так же ловко, как щипцы, сунул под тагеллан трубочку, запил халву и поинтересовался:

— Вам говорили в детстве, что таращиться — невежливо?

— Извините, ваше высочество, — Акс отвел глаза. — Я не… кхм… мы не поддерживаем дискриминацию религиозно настроенных пассажиров.