Книга Призрачная свобода, страница 29 – Александра Торн

— Хорошо. А еще недурно было бы взглянуть на досье Шуфрира и Анжера. Террористы каким-то образом утащили с собой и того, и другого, что в свете кражи эмбрионов, — глаза принца загорелись, как у кошки, — это выглядит очень, очень интересно.

Альмонзея, столица колоний Корпорации «МТ» на Альмонзис

Когда Аксель впервые участвовал в ментальном допросе вместе с Фан (эх, давно это было… он только получил сержанта), то его больше всего удивила неточность воспоминаний. Ему почему-то казалось, что в памяти свидетелей события запечатлеваются так же, как на записях камер. Однако любое воспоминание было окрашено эмоциями и впечатлениями человека, а личное восприятие искажало запоминание.

«Зачем же они нужны?» — спросил он у Фан, разочарованный первым допросом.

«Люди видят то, что недоступно машине, — философски ответила она. — А камеры есть не везде, и их тоже можно обмануть».

Шесть свидетелей видели одно и тоже, но с разных ракурсов, и в их память врезались разные детали. Даже цвет машины разнился — от ярко-красного до почти фиолетового. Фан вела запись на нейродиски — маленькие, похожие на плоские пончики кругляши.

Находясь внутри воспоминания, ни к чему нельзя прикасаться — любое вмешательство искажает картину и может причинить вред человеку, которого допрашивают. Сейчас Акс уже в шестой раз наблюдал за тем, как темно-вишневый «Миро Флориан» сбивает Ференца под крики прохожих и пронзительные сигналы светофора — и ничего не мог сделать.

В памяти шестой свидетельницы ярче всего запечатлелась алая кровь на белой улице и ослепительно сверкнувший бок автомобиля. Солнце светило так, что даже за тонированным стеклом Акс разглядел два силуэта — водителя и пассажира. От удара машину занесло, ажурная ограда клумбы оставила на дверце вмятину и царапины, а затем автомобиль исчез, едва вписавшись в поворот.

Акс проводил машину взглядом (номер был тщательно заляпан грязью), и тут свидетельница повернула голову. На несколько секунд ее взгляд задержался на мужчине, который стоял в тесном проулке между двумя домами. Запись остановилась, и видение рассеялось от голоса Фан:

— Благодарю, мадам. Мы закончили.

— И все? — немного разочаровано спросила свидетельница. — Даже пяти минут не прошло!

Фан вежливо улыбнулась. Почему-то свидетелям всегда казалось, что ментальный допрос должен быть долгим и утомительным — хотя пока что единственной, кто выглядел уставшей, была сама Линь.

— Вы очень нам помогли, — уверил свидетельницу Фонтейн. — Капитан проводит вас к выходу. И, кстати, насчет кофе…

Лидманн понятливо кивнул и исчез вместе со свидетельницей, которая недовольно хмурилась и бормотала, сколько времени она потратила на дорогу ради пары минут в обществе молчаливого офицера службы дознания «МТ».

— Спасибо, — Фан устало потерла висок. Фонтейну подумалось, что лучше б ей приходилось втыкать себе в голову какой-нибудь шнур, как показывают в старых фильмах. В реальности подсоединение к нейроинтерфейсу происходило за счет усилий самой Фан, без всяких проводов и прочих коннекторов. Только высокая концентрация и особые способности мозга, выращенного с помощью биотехнологий — полностью или частично. Что-то такое, связанное с электроимпульсами или волнами, черт его знает — Акс не вникал.