Книга Зловещие топи, страница 193 – Виолетта Орлова

Бедный юноша прислонился спиной к какому-то роскошному гнездиму, а плечи его начали подрагивать в такт рыданиям. Все пропало, его вернут в больницу!

Ночь окончательно вступила в свои права: чернильная мгла окутала местность, где-то на отдалении лаяли тощие шакалы, ехидно смеялись голодные гиены, а косматые совы устрашающе хлопали крыльями. Снег надсадно мельтешил перед глазами, лютый холод пробирал до самых внутренностей, а клипсянин, оцепеневший и безвольный, все никак не мог заставить себя подняться. То беднягу нещадно мутило, то ему в полубреду казалось, что по дороге проезжают шумливые повозки, которые непременно задавили бы его, ибо он беспомощно распластался прямо по центру проезжей части. Но, к счастью, Разбойный тракт пустовал, крики диких тварей тоже стихли, и создавалось впечатление, будто Артур был здесь единственным живым существом.

Впрочем, в подобном определении и то приходилось сомневаться: настолько жалким и обессилевшим он теперь выглядел. Его роскошный черный фрак едва ли спасал от пронизывающего ветра, а франтоватые актерские штаны со звездами, хоть и будучи шерстяными, почти не согревали. Прошло немало времени, прежде чем Артур почувствовал себя лучше. Когда стеснение в груди отступило, равно как и тошнота, клипсянин, превозмогая себя, поднялся на ноги. К своему огромному удивлению он заметил неподалеку на земле какое-то черное тряпье, наполовину занесенное снегом. Подойдя к предмету и хорошенько рассмотрев его, юноша понял, что это не что иное, как теплая бурка из войлока – весьма распространенный элемент одежды для жителей степей. Удивительный подарок пришелся как нельзя кстати – без теплой одежды Артур бы околел от холода, не пройдя и нескольких единометров.

Впрочем, от кого же был сей замечательный дар? Юноша наморщил лоб, припоминая. В «Славном послевкусии» ему пришлось так плохо, что он с трудом воссоздавал в своей голове минувшие события. Прошлое бурным вихрем унеслось вместе с бродячим цирком, оставив позади себя лишь смутную горечь и ощущение свершения чего-то непоправимого. Неужели добрый Уткен кинул ему вслед этот плащ? Его друг позаботился о нем даже в такой малости.

Накинув на плечи бурку и с удовольствием отмечая про себя, как тело начинает согреваться, Артур медленно побрел по дороге, ведомый многочисленными следами, оставленными повозками бродячего цирка. Какие-то неспокойные мысли занимали его голову; они кружили подобно докучливому снегу. Призрак голодной смерти подгонял его, заставляя бежать вперед, страх властвовал над его разумом. Вдруг он не дойдет до Полидексы, замерзнет насмерть в этой глуши, либо же околеет от голода? Несмотря на трусливые опасения за собственную жизнь, во время своего упрямого и упорного продвижения юноша не оставлял основной мысли о том, что все прочие тревоги мелочны, суетны и не заслуживают пристального внимания к себе.

Но вот Артур нерешительно замер на месте, оглушенный и пораженный, ибо в этот самый момент он вдруг явственно осознал, каким же подлецом он совсем недавно показал себя. Мало того, что он подозревал друга не пойми в чем, не доверял ему, так еще и по вине его одного бедный Четверка остался во власти одержимого управляющего! Юноша в безутешном отчаянии стиснул зубы и устремил свой взор, полный боли и искреннего раскаяния, в ночное небо, где загадочно мерцали звезды. Страх перед Тенью совсем затмил ему разум, повлиял на его способность трезво рассуждать и, главное, доверять друзьям! Ведь с самого начала было ясно, что Четверка не виноват в произошедшем с Азором! И вовсе не потому, что Артур обладал какими-то неоспоримыми доказательствами его невиновности; нет, как раз-таки последних, увы, не имелось. Правда заключалась лишь в том, что Уткен вел себя по отношению к нему как настоящий друг, а друзьям принято обычно доверять. Он не только помог ему выбраться из смертельно опасной передряги, рискуя собой, но еще и смог простить – за недоверие, страх и полное безразличие. На первый взгляд трусливый и жалкий, Четверка доказал, что, по сути своей, является куда более благородным, достойным и отважным, нежели сам Артур! Уткен терпеливо ждал, доверял, надеялся на ответные дружеские чувства, которые, подобно загнившим семенам, так и не проросли в сердце Артура. Клипсянин почувствовал, как вместе со снегом по его щекам катятся слезы жгучего стыда и раскаяния.