Книга Говорящие кости, страница 157 – Кен Лю

Спорящие чиновники и генералы с досадой переглянулись. Императрица процитировала комментарий Поти Маджи к весьма пространному трактату Кона Фиджи «Справедливый монарх». Но апеллировать в такой момент к великому мудрецу (пусть и через слова Куни Гару, имевшего привычку толковать высказывания древних мыслителей весьма оригинальным, нетрадиционным способом) означало все равно что вообще ничего не сказать: обе стороны могли привести эту цитату в поддержку своей позиции.

— Однако народ Дара – не однородное общество, – продолжила императрица. – Когда на одной чаше весов интересы меньшинства, а на другой – большинства, меньшинство должно уступить.

После того как первоначальное ошеломление прошло, по Большому залу для приемов побежали жадные шепотки, подобные шороху осенних листьев на ветру.

Когда дебаты возобновились, тональность их разительно переменилась. Речь императрицы обозначила конфликт ратующих за мир и за войну партий как противостояние между интересами населения главных островов и обитателей Неосвобожденного Дара.

Сердца Тана Каруконо, Пумы Йему и других полководцев наполнились отчаянием. Возможно ли, чтобы стремление обитателей двух островов обрести свободу было принесено в жертву желанию населения остального архипелага Дара жить в безопасности и достатке? Попросту предложив мерило, дабы взвесить значимость предложений каждой из партий, императрица предрешила тем самым исход дискуссии.

Между тем два необычайно влиятельных в Дара человека, премьер-министр Кого Йелу и секретарь предусмотрительности Дзоми Кидосу, по-прежнему в безмолвии стояли по обеим сторонам Большого зала для приемов. Хотя вокруг продолжалось оживленное обсуждение, они избегали встречаться друг с другом взглядами.

Отправленный Дзоми почтовый голубь доставил вести о новом мирном договоре императрицы с льуку в деревушку Тиро-Козо: там, в долине глубоко в горах Висоти, располагался тайный лагерь императора Монадэту.

Дочитав письмо Дзоми, Фиро поднес его к свече и смотрел, как пламя охватывает шелк, а восковые логограммы оплывают и сливаются, превращаясь в бесформенное пятно.

Фиро намеренно не поехал в Пан в момент кризиса. Дворец был для императрицы Джиа все равно что башня в игре в дзамаки, причем она заранее тщательно расставила все фигуры для предстоящей партии. Прямое столкновение, рассудил молодой император, принесет в данном случае больше вреда, чем пользы.

Но за стенами замка имелась более просторная доска дзамаки, а сам Фиро напряженно трудился на протяжении двух последних лет, как в Тиро-Козо, так и за ее пределами. Все это время Дзоми Кидосу и Тан Каруконо тайно учили императора, помогая ему расставлять свои фигуры.

На ум Фиро пришло стихотворение Ра Оджи, весьма почитаемого основателя школы Потока:

В Даму алая птичка фаэдо живет, Три года, в снегах бесконечных, она не поет. Но раз поутру ее голос плывет, Вещая про солнца скорый приход. Тогда замирает природа тотчас И слышится только фаэдо глас.

Даже при наличии самых лучших советников, вести игру – задача государя. Готов ли он вылупиться из кокона напускной незаинтересованности? Сколько можно выжидать, когда наступит его время?

Каковы последствия избранной им тактики? Фиро призадумался. Два года тому назад Дзоми согласилась помочь императору Монадэту создать свою личную армию. Ему многого удалось достичь за это время, но он до сих пор находился в положении более слабого противника. Правда, с каждым днем ситуация менялась к лучшему. Получается, что время работает на него?