Книга Говорящие кости, страница 586 – Кен Лю

Звуки бьющегося фарфора, удивленные крики, треск ломаемой мебели…

Дьана помчалась по длинному коридору к спальне Тодьу, откуда доносился весь этот шум.

…Торопливые шаги, сердитые возгласы, яростный рев, вырывающийся из горла мальчишки…

Дьана перешла на бег.

Поначалу состояние Тодьу улучшилось. Откликнувшись на просьбу Дьаны, Гори Рути и госпожа Раги вызвали лучших врачей Пана, чтобы исцелить Тодьу от жажды тольусы. Маститые лекари, впервые столкнувшиеся с подобным недомоганием, перепробовали все известные им самим и рекомендованные коллегами средства, помогающие против различных форм зависимостей: дорогие отвары из редких трав; тайные рецепты, передающиеся из поколения в поколение; особые разновидности табака и сонных трав; шелкокрапинные встряски…

…Возня, звуки борьбы, крики боли…

Некоторые сочетания этих методов вроде как помогали. Тодьу сумел разорвать порочный круг перемежающихся периодов наркотического сна и вспышек безрассудного буйства и вернуть себе разум. У Дьаны полегчало на сердце: значит, есть еще надежда для страдающих от жажды льуку!

Но стоило лишь Тодьу начать нормально питаться, набраться сил и сообразить, где они находятся, как он немедленно принялся обвинять сестру.

— Ты предательница! – кричал он. – Презренная дара-рааки! Если бы мать увидела тебя, то размозжила бы тебе череп! Никогда тебе не летать на облачном гаринафине!

Он нападал на лекарей, царапался, пинался, сучил кулаками, орал, что не примет никаких лекарств от грязноногих. Не оставалось иного выхода, кроме как применить силу. Мальчика связали и продолжили давать ему снадобья через трубки, вставленные в нос и в горло.

Но лечение не помогало. Первоначальное улучшение и исчезновение симптомов оказалось временным, и жажда тольусы вернулась в еще более выраженной форме. Периоды забытья теперь длились дольше, а приступы бешенства во время кратких пробуждений становились все более ожесточенными.

…Очередной душераздирающий вопль: «Предатели! Предатели! Дьана, я тебя убью…»

Как будто нож провернули в сердце Дьаны: дыхание перехватило, в глазах померкло, и она покачнулась.

Пара крепких рук подхватила ее, остановив падение. Это была Гозтан.

— Не надо, вотан, – промолвила тан. – Ты ничего не в силах поделать.

Она продолжала удерживать девочку, пока та вырывалась, отбиваясь руками и ногами, бессильно рыдая по брату, которого знала всю жизнь, но теперь больше не узнавала.

Наконец Дьана стала брыкаться менее отчаянно, а потом и вовсе прекратила сопротивляться. Гозтан выпустила ее.

— Позовите Гори Рути, – ледяным тоном произнесла юная пэкьу. – Мы достаточно долго ждали нашего дядю, но более медлить нельзя. Давайте выясним, из плоти или из камня сердце у нашей бабушки.

Бледный свет не греющего зимнего солнца лился в окно, покрытое морозным узором так, что через него ничего нельзя было разглядеть. На фоне этой молочного цвета ширмы виднелись два силуэта: один – со спиной прямой, как гордая сосна, а другой – склоненный в позе просителя.

— Мы с Гори оба видели мальчика, – сказала госпожа Раги. – Это не обман и не уловка со стороны льуку. Он и впрямь уже стоит на берегу Реки-по-которой-ничто-не-плавает. Неужели вы даже не посмотрите на него, ренга?

— Не называй меня так, – ответила Джиа шепотом. – Нельзя, чтобы слышали, как ты обращаешься ко мне подобным образом.