Книга Пустующий трон, страница 213 – Кен Лю

Прутья были в крови. Кролик прогрыз свои передние лапы до костей и кусал окровавленным ртом прутья, как будто не чувствуя боли. При этом он не сводил взгляд с котелка. Трава и вода в клетке оставались нетронутыми, но вода приобрела темно-алый оттенок. Пронзительные писк и стоны продолжились.

Дрожащими пальцами Джиа сделала на бумаге еще несколько пометок. Она решительно отвернулась от кролика и продолжила размешивать варево. Шарики на дне выцвели и теперь напоминали не кораллы, а жемчужины.

Ни в одном древнем томе, ни в одной устной легенде Дара не упоминались эти ягоды. Она кропотливо вырастила их сама в парниках у хижины, сделав все возможное, чтобы ускорить рост на суровой вулканической почве. Императрица годами изучала свойства ягод, испытывала их действие на животных… и не только. Благодаря ее познаниям в селекции каждый новый урожай оказывался эффективнее предыдущего. Джиа сравнивала себя с цветоводом, стремящимся вывести легендарную черную песчаную розу или роскошный трехцветный пион. Нынешние ягоды отличались от исходного варианта не меньше, чем ручной мопс от дикого волка.

Чтобы отвлечься от жутких воплей кролика, императрица вспомнила разговор с Дзоми. Секретарь предусмотрительности рассуждала о противодействии планам Танванаки, о том, как можно ослабить правление льуку на островах Руи и Дасу… но понимала ли она, в силу своей молодости, что для этого потребуется? Предвидела ли, сколько прольется крови и сколько железа будет сломано? Насколько результат ужаснет всех, как ужасала сейчас саму Джиа густая алая жидкость на прутьях клетки? Разумеется, Дзоми Кидосу этого не предвидела. Вот почему императрицей была именно Джиа – та, кто сперва взвесит две кучки камней и оценит, можно ли пожертвовать одной ради другой, и лишь потом вынесет решение. Не зря Джиа никому не рассказала о том, какую важнейшую информацию по ее просьбе выдала в Руи госпожа Раги, и о том, какое послание все та же госпожа Раги передала Тиму.

Ее сердце защемило от мыслей о сыне, и императрица зажмурилась, перестав размешивать варево. Она сжалась, как будто ее ударили.

«О Тото-тика, прости меня, но другого выхода нет! – Предательская мысль проскочила в голове, но Джиа отогнала ее, как муху. – Сожаление для меня – непозволительная роскошь. Зубы на доску. Печать Дара в моих руках, и мне нести эту ношу».

Родители не любят признавать, что среди детей у них есть любимчики, но любовь Джиа к Тиму действительно отличалась от ее любви к Тэре. Тиму был старшим сыном, но всегда сильнее зависел от матери, цеплялся за нее. Тэра с детства была упрямой и непоколебимо самоуверенной, а Тиму неизменно хотелось, чтобы его похвалили – учителя, отец и, в первую очередь, мать. Рата-тика напоминала Джиа саму себя в молодости, и она почти безропотно отпустила дочь в плавание к далеким берегам, не сомневаясь, что та справится и добьется успеха. А вот Тото-тика, напротив, казался ей вечным ребенком, нуждающимся в защите, и все нежные чувства Джиа были обращены на него.

Джиа представила, как ее сердце покрывается льдом. Вдохнула поглубже. Раз. Другой. Третий.

Выпрямившись, она поняла, что вопли прекратились, и силой заставила себя посмотреть на клетку. Белый кролик лежал бездыханный в луже собственной крови. Он отгрыз себе обе передние лапы и переломал челюсти о прутья.