Книга Пустующий трон, страница 291 – Кен Лю

— Это полезно только для учащихся, не стремящихся к высоким целям. Для тех, кому письмо нужно, чтобы вести учет и сочинять послания деловым партнерам, слугам и арендаторам, – возмущались представители кашима. – Разговорный язык не учит ничему важному.

— Значит, теперь в почете будут учащиеся, внимательно относящиеся к переменам вокруг, – парировала она. – С ростом торговли и туризма все больше жителей Дара пишут, используя разговорный язык.

Осознав, что секретарь предусмотрительности рассуждает на полном серьезе, донельзя раздосадованные и рассерженные кашима покинули ее кабинет. Дзоми решила, что инцидент исчерпан. Однако в день Великой экзаменации многочисленная группа соискателей заблокировала вход в Экзаменационный зал, не пропуская никого, включая и саму Дзоми, прибывшую для проведения испытаний. Когда коменданты попытались разогнать протестующих силой, начался настоящий бунт. К тому времени, когда о происходящем доложили в городской гарнизон, кашима успели приковать себя к стенам Экзаменационного зала и объявить голодовку.

Опасаясь кровопролития, премьер-министр Кого Йелу прибыл к Экзаменационному залу, дабы убедиться, что солдаты не применят силу против ученых, многие из которых были еще неопытными юнцами. С наступлением вечера Дзоми Кидосу была вынуждена объявить, что Великая экзаменация переносится на следующий день.

Наутро число протестующих только увеличилось: к ним присоединились преподаватели и исследователи из Императорской академии, а также лаборанты, прежде принимавшие участие в Великой экзаменации. Они сочли своим долгом выступить против низведения учебного процесса до недопустимого, с их точки зрения, уровня. Сочувствующие жители Пана приносили протестующим пищу и воду – почувствовав, что сопротивление секретарю предусмотрительности может увенчаться успехом, про голодовку забыли по истечении первого же дня сопротивления. Торговцы разбили неподалеку лавки, чтобы обслуживать любопытных зевак.

Дзоми отказывалась идти на попятную. На следующий день она вновь попыталась приступить к Великой экзаменации.

Однако протестующие, как и прежде, отправили ее восвояси несолоно хлебавши.

Противостояние затянулось на три с лишним недели. Петиции из адвокатской коллегии, осуждающие поведение Дзоми Кидосу, стопками копились на столе императрицы Джиа; сказители уже сочиняли о героических протестующих драматические пьесы, полные невероятных деталей и удивительных подробностей; губернаторы и аристократы со всей страны присылали в столицу гонцов, заступаясь за своих кашима, а чиновники и министры с нетерпением ждали следующего судебного заседания, чтобы указать императрице на вопиющее превышение полномочий секретарем предусмотрительности.

Но никакой ответной реакции из дворца не последовало, Джиа упорно хранила молчание.

Фиро в гневе выскочил из зала Тайного совета, не попрощавшись ни с кем, кроме Тана Каруконо и Дзоми Кидосу.

«Болваны! Бесхребетные трусы! Помойные крысы, не видящие ничего, кроме грязи под собственным носом!»

Он вышел напрямик через Западные ворота дворца к взлетно-посадочной площадке, не обращая внимания на фрейлин и придворных, которых распугал его мрачный вид. Фиро устал от пустых разговоров. Он хотел поскорее вернуться в Тиро-Козо и заняться действительно важными делами.