Книга Пустующий трон, страница 392 – Кен Лю

— Хватит, – взмолился Кинри. – Какое отношение все это имеет к кулинарии? Если только ты вдруг не расшифровала код соперников, вся эта любовная лирика нам сейчас ни к чему.

— Ты говоришь прямо как моя сестра, – критически бросила Одуванчик и вздохнула. – Но она хоть и не любила любовные истории, зато сама пережила такую, что не описать стихами… Сузарэ ей бы наверняка понравилась…

— У нас тут, вообще-то, кулинарный конкурс!

— Ладно! В высокой кухне считается, что блюдо должно пробуждать все пять чувств. А лучшие блюда взывают также и к шестому чувству, часто называемому «наслаждением разума». Это значит, что еде следует стимулировать не только тело, но и ум, благодаря литературным и художественным отсылкам, дополняющим физические ощущения.

— То есть эта «Музыка рук» пробудила в тебе наслаждение разума? Звучит нелепо. Надеюсь, что судьи на это не купятся.

— Невежа!

— Выпендрежница!

Они продолжали спорить, пока на сцене шла презентация блюда.

— Настоящее произведение искусства! – воскликнул Сэка.

Лоло не могла с ним не согласиться. Презентация блюда Модзо так поразила ее, что она даже забыла обменяться мнениями со вторым ведущим и описать кушанье зрителям.

К счастью, от необходимости говорить ее избавило новое изобретение. Вот уже много лет хаанские естествоиспытатели, особенно моделисты, изучали манипуляции со светом при помощи зеркал. Даже великий Луан Цзиаджи занимался исследованиями в этой области. Одно из последних изобретений состояло из набора линз и зеркал, устанавливаемых вокруг лежащего на столе предмета таким образом, что многократно увеличенное изображение предмета проецировалось на ширму. Его уже широко использовали в лекционных залах Гинпена, чтобы даже учащиеся, сидевшие на задних рядах, наглядно видели, что демонстрирует лектор.

Такие же проекторы-увеличители были расставлены на главной сцене и в кухонных кулинарных секциях. Пока помощники Модзо обслуживали судей, дополнительную тарелку водрузили на небольшой белый пьедестал – так называемую «сцену для образцов». При помощи нескольких зеркал на тарелку был направлен сильный поток света, как на актеров в театре, и гигантское изображение тарелки тут же появилось на белой ширме позади судей (той самой, где, не привлекая к себе внимания, сидели голубь и во́роны).

Толпа притихла в восхищении.

По краю тарелки выстроились восемь съедобных скульптур, каждая – абстрактное воплощение одного из божеств Дара. Середину тарелки занимала хитрая мозаика из клейкого риса и водорослей, изображающая ровные фермерские поля, пруды, леса и луга с высоты птичьего полета. Это блюдо создавалось по тому же принципу, что и «Дара в грозу», но отличалось еще большей утонченностью. Если «Дара в грозу» было амбициозным, но отчасти робким порывом несдержанности, то «Музыка рук» источала уверенное спокойствие и стойкую гармонию.

Пока зрители и судьи, разинув рты, таращились на тарелки, Сэка и Лоло расспрашивали Модзо, дабы получить у повара комментарии. Наконец они вернулись к проектору-увеличителю и принялись объяснять собравшимся суть.

— «Музыка рук» восславляет бессмертную любовь, описанную в поэме Сузарэ, – сказал Сэка. – Музыка здесь основная тема, а боги – музыканты. Эту закуску из риса и морской капусты требуется вкушать под аккомпанемент божественного оркестра из восьми секций.