Книга Пустующий трон, страница 427 – Кен Лю

Увидев прошение принца Гимото, Джиа сорвала печать. Развернула письмо, но даже не стала читать его; просто капнула внизу красного воска и нацарапала резолюцию: «ОТКАЗАТЬ». Затем отложила бумагу в сторону.

Фиро также направил регенту Дара прошение. Его Джиа изучила внимательно, перечитала дважды. На этот раз юный император не требовал денег для армии, а просил построить храм в честь Гин Мадзоти, чтобы увековечить ее героические подвиги. Также он предлагал установить пенсию и дополнительные льготы для ветеранов войны против льуку, учредить государственный праздник в память о погибших и пострадавших за родину и опубликовать сборник страшных рассказов беженцев из Неосвобожденного Дара.

«Ты хочешь изменить настроение людей. Выдернуть их из мирного сна и заставить думать о зверствах войны. Надеешься таким образом спровоцировать меня. Но ты плохо все обдумал. Не понимаешь, к каким последствиям сие приведет: как в ближней, так и в дальней перспективе».

Джиа капнула внизу красного воска и также нацарапала: «ОТКАЗАТЬ».

Наконец она дошла до письма от Гори Рути. Как большинство моралистов, писал он занудно и тягуче. Джиа дочитала до конца, постоянно заставляя себя сосредоточиться.

В письме нашлось два интересных сообщения. Первое относилось к Айе Мадзоти. Как и подозревала императрица, принцесса была далека от того, чтобы называться военным гением, но вследствие этого отнюдь не становилась бесполезной. Хотя рассказ Гори Рути был весьма однобок, Джиа видела истину между строк. Да, Айя была не уверена в себе и испытывала дополнительное давление в силу своего происхождения, но она заботилась о судьбе вверенных ей людей. Несмотря на многочисленные ошибки, под ее командованием никто не погиб. Прежде всего девушка думала не о славе и захвате пиратов, а о спасении выживших с разбитого корабля. Гори Рути, безусловно, не счел нужным уведомить императрицу о мерах предосторожности, которые Айя приняла, дабы взрывчатая ловушка никого не убила. В целом Джиа была удовлетворена действиями девушки.

Второе сообщение касалось отсутствия доказательств похищений образованных людей у берегов Диму и Димуши. Это стоило обдумать. Нельзя недооценивать Танванаки. Джиа должна была понять, в чем же тут дело… не только потому, что нельзя позволять льуку похищать людей и знания Дара, но еще и потому, что верная догадка могла также стать ответом на другой мучивший ее вопрос.

Императрица в раздумьях просидела за столом до самого рассвета.

Гинпен, шестой месяц девятого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы (двадцать три месяца до открытия прохода в Стене Бурь)

Шестнадцатилетняя Пэнози зевнула и раскрыла двери «Великолепной вазы» ровно в тот миг, когда солнце показалось над стенами Гинпена. Хотя Пэнози по-прежнему была крепкой и здоровой крестьянской девушкой, привычной к тяжелому труду, ей уже стало труднее вставать по утрам, чем всего несколько месяцев тому назад, когда она оставила родителей и по приглашению двоюродной сестры поехала работать в город. В городе было столько всего веселого, и накануне Пэнози с подружками снова задержались допоздна, набивая животы уличной едой и напитками. Но прежде они сходили поглазеть на пышное здание «Сокровищницы».