Книга Пустующий трон, страница 506 – Кен Лю

Мота благодарно улыбнулся девушке. Он не умел читать и не хотел лишать друзей возможности изучить это хранилище сокровищ в своих интересах.

Кинри медлил. Отправившись в библиотеку вместо лаборатории, он уже отказался от возможности выяснить тайны боевых машин Дара. Долг тана-тааса говорил, что следует посетить отдел, где хранились документы, связанные с военными технологиями, но юноше претила мысль о предательстве друзей. Он любил их, он любил Дара и хотел узнать правду об Укьу-Тааса.

В этих думах он обошел всю библиотеку – в женском платье и обуви шагать приходилось осторожно, чтобы не повредить грим и накладки на лицо, с помощью которых Арона замаскировала его.

Види уже забрался по лестнице в углу на бамбуковую галерею и восхищенно восклицал на каждом шагу.

— Вы только посмотрите! – с восторгом выпалил он. – Премьер-министр Кого Йелу сослужил нам отличную службу, сохранив все это.

Кинри с любопытством поднялся по лестнице и подошел к Види.

— Похоже на кости животных, – в замешательстве произнес он, осмотрев предметы на полках. – А это что? Связки бамбука?

Хотя у мастера Надзу Тей книг почти не было, в Гинпене Кинри повидал множество письменных документов. Книги в Дара обычно писали на шелковых свитках восковыми логограммами и держали свернутыми в защитных тубусах. Другие представляли собой сшитые по корешку листки бумаги, исписанные торопливыми буквами зиндари или плоскими символами, соответствующими тем или иным логограммам.

Но Види сейчас любовался совсем иного рода книгами.

— Книги не всегда писали на шелке или бумаге, – с почтением произнес он. – Говорят, что в дни прибытия ано на острова люди вырезали логограммы на костях животных или глиняных табличках – вот они, перед тобой. Потом логограммы стали выцарапывать на бамбуковых полосках, связывать их вместе и скатывать наподобие свитка – это было еще до того, как шелк получил популярность, а может, и вообще до его появления. Только представь, какого труда стоило писать на кости или бамбуке по сравнению с мягким податливым воском? Поэтому ранние книги ано такие короткие. Каждая логограмма должна сообщать очень многое. Или, как писала поэтесса Накипо, вспоминая о еще более древних предтечах древних философов: «Логограмма – тысяча вдохов и выдохов, целая жизнь уединенного созерцания».

Кинри попытался вообразить, каково это – прикладывать столько усилий, чтобы выписать слова. Он привык складывать восковые блоки в столбики и быстрыми заученными движениями писчего ножа вырезать нужные логограммы. Обычно писчие ножи делали из мягкого дерева или даже из кости, и с ранними материалами для письма они бы не справились.

Льуку презрительно прозвали логограммы ано «словами-шрамами» за их сходство с уродливыми струпьями на телах раненых воинов, и теперь Кинри задумался, не было ли это прозвище еще более точным, чем представляли его сородичи. Логограммы и в самом деле родились из шрамов, оставшихся на душе; они воплощали предельную сосредоточенность и усилия, символизировали битву против причуд капризного времени, против мимолетности жизни.

Он спустился по лестнице и подошел к Ароне. Та выбрала отдел с пожелтевшими от старости шелковыми свитками.

— Что это? – спросил Кинри.

— Сценарии пьес, – ответила Арона.