Книга Пустующий трон, страница 515 – Кен Лю

«Укьу-Тааса никогда не была раем. Кутанрово поступает так, как хотел пэкьу Тенрьо. Моя мать, император Такэ и Танванаки лгут».

Кинри выронил свиток и стиснул ладонями голову, не в силах вынести, что пьеса Моты и Ароны оказалась ближе к истине, чем его собственные представления о героическом пэкьу Тенрьо.

Если бы эти документы, эти истории попали к нему прежде, чем он оказался в Гинпене, до того, как пожил среди народа Дара, до того, как проникся их образом мыслей и полюбил их песни, Кинри отмел бы все как вымысел, как вражескую пропаганду. Но сейчас деваться от правды было некуда. За этими словами крылось нечто не менее безапелляционное, чем танцы шаманов, не менее могучее, чем гаринафины: опыт, единственный убедительный учитель.

Юноша отшатнулся от шкафа, не в силах больше сопротивляться ужасам, с которыми ему пришлось столкнуться.

Внезапно свет погас, все вокруг погрузилось во тьму. В такой непроглядной тьме Кинри еще никогда не бывал. Они находились в пещере, а значит, ни лунный, ни звездный свет не мог сюда пробиться.

Раздались крики. Возгласы. Ругательства понеслись по всей библиотеке. В хаосе было невозможно разобрать, кто что кричал. Кинри тоже инстинктивно заорал, добавив свой голос ко всеобщей какофонии. По полу загремели лестницы, полки и неизвестно что еще. Металл заскрежетал по металлу. Кто-то продолжал вопить, кто-кто кряхтел, кто-то отдавал команды.

Спотыкаясь, крадясь, переползая на четвереньках, Кинри добрался до места, где последний раз видел Одуванчика.

Ослепительный свет вспыхнул так же неожиданно, как и померк, заставив Кинри прищуриться. Он приник к полу и дождался, пока глаза перестанут болеть. Слишком много народу разговаривало одновременно, мешая понять, что происходит. Осторожно выглянув из-за шкафа, юноша понял, что библиотеку заняли военные.

Види лежал на полу, связанный по рукам и ногам.

Мота, непобедимый Мота, тихо стоял на коленях у груды рассыпанных книг, его руки были связаны за спиной, а к горлу какой-то солдат приставил меч. Мота не сводил глаз с Ароны, которую также держали под стражей; другой солдат угрожающе смотрел ей в глаза, а по шее актрисы стекала тонкая струйка крови. Охранники громко задавали вопрос за вопросом, но Мота с Ароной стойко молчали.

«Где же Одуванчик?»

Тут Кинри услышал сквозь шум ее голос – ясный, как пение чижа среди кудахтанья куриц. Быстро осмотревшись, он увидел ее у выхода. Двое солдат держали девушку за руки, а третий пытался связать ей ноги. Одуванчик сердито брыкалась и вырывалась.

— Дайте мне грим стереть! – кричала она. – Вы крепко пожалеете, когда увидите, кто я такая!

Ее взгляд был привычно властным и гордым, но охранники оставались непреклонны.

К Одуванчику подошла женщина в официальной мантии высокопоставленного придворного чиновника. Подняв руку, она что-то проговорила, и шум тут же стих. Женщина стояла спиной к Кинри.

— Отпустите ее! – крикнул юноша.

Чиновница повернулась; дюжина солдат разом бросилась к последнему незваному гостю. Кинри схватил длинный и тяжелый футляр для свитков и бесстрашно ринулся прямо на чиновницу.

Военные замешкались, увидев, что незваный гость, хоть и кричал мужским голосом, оказался женщиной. А спустя миг изумленно остановились, разглядев лицо неизвестной дамы. Они переводили взгляд с Кинри на чиновницу, не понимая, что делать.