Книга Пустующий трон, страница 56 – Кен Лю

— Ты возлагаешь слишком большие надежды на одного человека, – заметила Гозтан.

— Что плохого в надежде, когда все, что тебе остается, это жизнь, подобная смерти и полная безысходности?

«Действительно, что в этом плохого? – мысленно согласилась с ним Гозтан. – Ога не пророк. Откуда ему знать, что экспедиция не переживет путешествия? Пэкьу не верит в судьбу. Даже боги Дара могут уступить силе воинов льуку. Пэкьу прав: если льуку хотят начать все заново, нужно смотреть на вещи шире и не довольствоваться прежними достижениями».

Ее собственная бездеятельность лишь подтверждала это.

Гозтан посмотрела на долговязого Огу, на его бледную кожу, блестящую в свете почти потухшего костра, и ей вдруг отчаянно захотелось овладеть им, изучить изнутри, узнать, кто же этот человек на самом деле.

Женщина вздрогнула. Неужто это знак свыше? Безмолвная подсказка богов? Неужели то же самое чувствовали Кикисаво и Афир, влезая на спину гаринафина и осознавая, что впредь уже ничего не будет так, как прежде?

Оге были неведомы политические хитросплетения, в которых запуталась Гозтан. Он был сам по себе, не обладал никакой властью и не участвовал в битве клановых интересов, грозивших разделить Пять племен Рога. Его кожа была почти такой же бледной, как у льуку, что среди дара встречалось редко. Никто не станет задавать вопросов, если она решит воплотить в жизнь свой замысел.

Но прежде всего Ога Кидосу показался ей красивым. В нем не было той молодецкой силы, как в ее мужьях, но, что уж греха таить, влечение Гозтан к каждому из супругов было напрямую связано с их амбициями и тайными намерениями. А вот Ога привлекал ее просто сам по себе. Ей не хотелось ни с кем им делиться.

Возможно, он станет решением проблемы, мучившей Гозтан долгие годы.

— Идем в мой шатер.

Ога послушно последовал за ней.

Сразу за Стеной Бурь, пятый месяц первого года правления Сезона Бурь (через полгода после гибели императора Рагина и пэкьу Тенрьо в битве в заливе Затин)

Десять кораблей Дара мирно покачивались на спокойных волнах в окружении громадных крубенов, словно китята посреди взрослых особей. Мужчины и женщины плясали на палубах, улюлюкали и смеялись, не веря, что без потерь прошли под легендарной Стеной Бурь.

Погодное чудо нависало на юге подобно горной гряде из вихрей, тайфунов и проливных дождей. Дождевая пелена была настолько плотной, что казалась монолитной, а в клубящихся облаках постоянно сверкали молнии размером с копье Фитовэо. Небольшие вихри – каждый из которых сам по себе мог уничтожить отдельный остров, но здесь, среди достающих до небес бурных столпов, казался крошечным, словно кучка камней на фоне горы Киджи, – то и дело отрывались от стены, отправляясь кружить над открытым морем, развеиваясь по мере отдаления от легендарного природного феномена.

От флотилии городов-кораблей льуку не осталось и следа; Стена Бурь поглотила все: так купологоловый кит проглатывает колонию криля. Она словно бы напоминала: все людские творения ничтожны перед силой природы.

Матросы отвязали от хвостов крубенов толстые буксирные канаты. Величественные чешуйчатые киты синхронно выпустили фонтанчики брызг, и флотилию Дара опутали радуги. Доброе предзнаменование. Что-то прогудев людям на прощание (от низкого гула, усиленного водой, задрожал и заскрипел ладно сбитый палубный настил), крубены дружно повернулись к северу. Они шлепали по воде громадными хвостами; их длинные рога покачивались, словно стрелки божественных компасов, пока не скрылись под водой. На юте «Прогоняющей скорбь», флагманского корабля скромной флотилии, стояли два человека.