Книга Стена Бурь, страница 131 – Кен Лю

— Полагаю, с одной стороны это верно, – сказала Дзоми. – Но если взглянуть на все с другой стороны… Позвольте, я попробую объяснить.

Она отошла в сторону, встала перед Дзато Рути и поклонилась.

— Могу я на время позаимствовать их? – спросила девушка, указав на штабель деревянных шкатулок, в которых хранились экзаменационные эссе. – Как вам известно, представление я не приготовила, поэтому приходится импровизировать.

Удивленный Рути кивнул.

Дзоми взяла четыре шкатулки, вернулась на место и выставила их в ряд на полу. Потом опустилась на колено, скрыв шкатулки за полой мантии, и, судя по всему, разложила в них что-то. После чего встала, открыла шкатулки взглядам присутствующих, отошла и встала позади них.

— Я поместила в эти шкатулки скромный подарок для вас, – сказала Дзоми, поглядев по очереди на Тиму, Тэру, Фиро и маленькую Фару. – В одной из них лежит кусок тысячеслойного пирога, сдобренного сладчайшим медом и начиненного семенем лотоса. Остальные три пустые. Каждый из принцев и принцесс вправе выбрать по шкатулке. Давайте положимся на удачу. Тот, кому достанется тысячеслойный пирог, не обязан делиться с братьями и сестрами. А те, чьи шкатулки окажутся пустыми, не должны жаловаться, что остались без десерта. Согласны вы на такие условия?

— Ну… – протянул Фиро.

— Это нечестно, – резко и совсем по-детски заявила Фара. – Мы должны делиться!

— Почему нечестно?

— Я не сделал ничего плохого, – сказал Фиро. – С какой стати я вдруг получу пустую шкатулку?

Дзоми посмотрела на него.

— До своего рождения мы все – всего лишь возможности. Миг собственной инкарнации мы не контролируем, а потому можем появиться на свет сыном императора или дочерью крестьянина. Завеса поднимается, мы входим в мир и обнаруживаем, что держим в руках шкатулку, которая определяет нашу судьбу безотносительно к нашим способностям. Тем не менее великие философы неизменно утверждают, что наши души весят одинаково в глазах Отца Мира, Тасолуо. И будет в высшей степени странно, если заложенное в нас чувство справедливости, взращенное наставлениями мудрых, окажется не в силах сравниться с чувством справедливости четырехлетнего ребенка.

Фиро залился краской, но ничего не ответил.

На выручку ему неожиданно пришел принц Тиму:

— Это всего лишь софистика, Дзоми Кидосу.

Девушка холодно посмотрела на него.

— Ты неверно толкуешь классических философов, – продолжил принц. – То, что наши души равны в глазах Отца Мира, еще не означает, что все мы должны обладать равным имуществом. Мудрецы учат, что мужчины и женщины рождаются в разных сословиях, но каждый из нас обязан играть свою роль в гармоничной пьесе мира. Ты говоришь так, будто быть крестьянином плохо, но ведь в достойной бедности также есть благородство. Ты утверждаешь, будто королем быть хорошо, но королевские заботы велики настолько же, насколько его богатство. Ни один из нас не рождается, будучи лучше другого: каждый обязан стремиться преуспеть в выпавшей ему доле. Не все предпочитают тысячеслойный пирог. Вот в чем истинная мудрость.

— Понимаю, – промолвила Дзоми. – Принц Тиму, ты ведь не будешь возражать, если я съем тысячеслойный пирог, а тебе дам просто облизать обертку? Да и вообще, почему бы нам не поменяться местами, чтобы я могла претерпевать тяготы твоей жизни во дворце, а ты сполна насладился благородной бедностью в моей глинобитной лачуге?