Кашима вокруг нее расхохотались, будто и впрямь услышали забавную историю.
— Какая жалость, что госпоже Лон довелось увидеть столь примитивную сторону Дасу, – посетовал один из кашима. – Честно признаться, даже нас смущают вульгарные манеры и отвратительное поведение неотесанных простолюдинов за столом. Это наследие тех дней, когда Ксана мало чем отличалась от страны варваров. Я мечтаю увидеть культурное, возвышенное общество Большого острова, и как же хорошо, что вы с нами, госпожа Лон, чтобы подавать нам достойный подражания пример.
— О, не стоит так скромничать, – ответила госпожа Лон. – Вы, образованные люди, сливки общества Дасу, вполне вписались бы в атмосферу вечеринок, какие я устраивала в Пане. Впрочем, если позволите заметить, вам не помешало бы найти учителя красноречия и слегка поработать над языком. Боюсь, что выговор, характерный для уроженцев Дасу, покажется несколько грубоватым для ушей обитателей Большого острова.
Собравшиеся кашима принялись наперебой благодарить знатную даму за ценный совет.
— Госпожа Лон, вы несправедливо судите ту бедную девушку. – Дзоми не могла больше сдерживаться.
Кашима смолкли. Знатная дама в удивлении повернулась.
— В ее семье принято сидеть на корточках, потому что у них нет денег купить циновки. Увидев чистые плиты пола у вас на кухне, она не стала садиться, потому что побоялась испачкать их своей грязной одеждой. Она чавкала, поедая кашу, чтобы показать, как благодарна вам за милостыню, поскольку именно так бедняки Дасу выражают удовольствие от еды. Кон Фиджи сказал, что хорошие манеры подразумевают поведение, включающее искреннее стремление уважать чувства других. В манерах той молодой девушки я не вижу ничего постыдного или низменного, тогда как ваши, напротив, нуждаются в серьезном исправлении.
Лицо госпожи Лон пошло яркими пятнами.
— Ты кто такая? Как ты смеешь читать мне нотации?
Дзоми подошла к одному из столов, положила на тарелку куски сырой рыбы, предварительно окунув их в сладкий и пряный соус, а затем опустилась рядом со столом на корточки, раскинув ноги в сторону госпожи Лон.
— Ты… ты… – Знатная дама, взбешенная и смущенная, потеряла дар речи.
— Рассказывают, что даже император, в бытность королем Дасу, обедал как-то со старейшинами из моей деревни. Он тоже сидел на корточках, как прочие, пил с ними из одного кубка и ел из одной тарелки. Разве не должны мы следовать примеру императора? – Дзоми открыла рот и принялась энергично жевать кусок рыбы. При этом она громко чавкала, не удосуживаясь держать губы сомкнутыми.
Девушку порадовало, что госпожа Лон в смущении отвернулась. И позабавило то, с каким недоумением уставились на нее остальные кашима. В какой-то степени она их даже пожалела: бедняги так пресмыкались перед властью, что вели себя словно бесхребетные губки, тогда как императорские экзаменации призваны вознести слабых в ряды сильных. Сама Дзоми держалась уверенно, ибо знала, что превзошла их всех на экзаменах.
Только позже вечером она выяснила, что эта госпожа Лон – любимая жена регента Ра Олу. Дзоми ждала в числе других кашима, когда объявят результаты, и услышала, как регент назвал девять имен, а потом остановился, не огласив ожидаемое десятое. Когда гости разошлись с пирушки, она подошла к нему.
— У меня самый высокий балл на всем Дасу, может, даже во всей бывшей Ксане. – Дзоми была уверена, что произошла ошибка.
— Баллы – это еще далеко не все, – ответил регент, а потом отвернулся, как если бы она была просто назойливой мухой.
И тогда Дзоми поняла раз и навсегда: одного лишь таланта мало. Существует целая паутина привилегий и власти, играющая роль ничуть не меньшую, если даже не большую, чем талант. Высокие идеалы императорской экзаменации на поверку оказались ложью.
Тогда она отошла в сторону и незаметно распустила волосы, собранные в тройной пучок кашима. В своей простой одежде девушка ничем не отличалась от слуг, убиравших тарелки и кубки, расставленные по всей комнате. Она взяла стопку тарелок, задержалась у стола на помосте, на котором лежали пропуска на Великую экзаменацию, и сунула в рукав последний бланк, не заполненный, но подписанный регентом.