Книга Стена Бурь, страница 38 – Кен Лю

— Не печалься, моя Мими-тика, наш папочка скоро вернется, ведь все бури ему нипочем, – пела Аки колыбельную. И обещала девочке: – Он покатает тебя на спине, как будто ты плывешь на корабле по бурному морю.

— Думаю, он вернется до конца лета. Целый год в море – это слишком долго, – говорила Аки, и голос ее звенел от притворной бодрости. – Может, его спасли пираты и он теперь развлекает их историями о приключениях, которые рассказывал другим рыбакам зимними вечерами.

— Тебе уже почти два годика! То-то папа удивится, когда тебя увидит.

Но вдали от чужих глаз Аки тяжело вздыхала.

Каждое утро она обыскивала пляжи в поисках обломков кораблекрушения и продолжала расспрашивать возвращающихся домой рыбаков, не видели ли они чего, пока были в море. И каждый вечер бедная женщина молилась повелителю Киджи и повелителю Тацзу.

Раз в год, посещая рынки Дайе после сбора урожая, чтобы заплатить арендную плату землевладельцу, Аки осведомлялась в губернаторской управе о плененных пиратах и спрашивала, не подходит ли кто под описание Оги. Чиновники отмахивались от нее, как от назойливой мухи. У них имелись более важные заботы: на трон взошел новый император, Эриши, и ходили слухи о мятежах в отдаленных краях. Некогда было возиться с полоумной бабой, не способной смириться с гибелью мужа, тогда как немало других уже сгинуло при куда менее загадочных обстоятельствах.

Выйдя из особняка губернатора, Аки обязательно заглядывала в святилище Киджи, чтобы принести жертву и испросить наставления. Монахи и монахини неизменно советовали хранить терпение и веру в богов, но зачастую бросали ее, иногда буквально на полуслове, чтобы уделить внимание хорошо одетым мужчинам и женщинам, входившим в храм с сундучками, полными даров богу Киджи и его служителям.

* * *

Подобно большинству детей бедняков, Мими помогала матери в поле и на берегу, с тех самых пор как научилась ходить.

По весне, пока мать и братья, оба на десять с лишним лет старше ее, тянули плуг, малышка семенила следом и шаг за шагом бросала в землю семена сорго и проса. Летом девочка снимала с растущих в огороде растений гусениц, раздавливала им головы и бросала извивающиеся еще тела в лоток из листа лотоса, чтобы запечь на закуску, – у бедняков, которые не могли позволить себе мяса, это считалось настоящим лакомством. Во время рыболовного сезона Мими, еще слишком маленькая, чтобы самой выходить в море, чинила сети и разделывала рыбу для сушки и приготовления пасты. Она морщилась, когда острые чешуйки рассекали ладони, а соль разъедала пальцы, пока ладошки ее не покрылись мозолями и не стали напоминать выкопанные из земли клубни таро.

— Руки у тебя выглядят совсем как мои, – сказала однажды Аки. Это не было ни похвалой, ни жалобой – просто констатацией факта. Мими согласилась с утверждением матери, хотя ее ладони были намного меньше.

Она носила одежду, из которой выросли старшие братья и которая уже почти превратилась в лохмотья. Обувь девочка мастерила себе сама, остатками рыболовной лески привязывая к ступням кусочки выловленного из моря дерева. Она никогда даже не прикасалась к шелку, хотя порой мимо их поля проезжали верхом богатые люди, и полы их невесомых мантий и иных одеяний стелились на ветру, подобно облакам на закате. Жизнь Мими ничем не отличалась от жизни бесчисленного множества крестьянских детей по всему Дара. Но разве не удел бедняков много трудиться и терпеть тяготы и лишения?