Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 102 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Чёрные ходоки прошли мимо, не обращая на нас внимания.

Следом за ними шла другая группа — трое мужиков, с ног до головы покрытых белёсой пылью. То ли известь, то ли мел, то ли соль, то ли ещё какая-то дрянь — я не разобрал. Лица у них были бледные до синевы, одежда в разводах, а глаза красные и воспалённые, будто они неделю не спали и плакали всё это время. Двигались они устало, волоча ноги по пыльной дороге, и один из них то и дело останавливался, чтобы прокашляться и сплюнуть.

— А эти, получается… — Сизый аж привстал на крыше, и я услышал, как скрипнула багажная решётка под его когтями. — Белые ходоки? Слышь, Ковальски, тут прям полный набор, да? Чёрные есть, белые есть. Может, ещё и серые найдутся? Или разноцветные?

— Нет никаких белых ходоков, — буркнул Марек, не меняя позы.

— Ничего ты не знаешь, Марек Ковальски.

Один из «белых» поднял голову и уставился на крышу кареты. Глаза у него были красные, воспалённые, с лопнувшими сосудами по краям, и смотрелось это жутковато. Будто он плакал кровью. Или не плакал, а просто слишком долго работал с чем-то, что не предназначено для человеческих глаз.

— Мы солевики, тупая ты птица, — прохрипел он. — Соль рубим за восточной стеной. Особая соль, не та дрянь, что вы в столицах на мясо сыплете. Эта соль магию держит, в артефакты идёт. Рубишь её, рубишь, а она в глаза лезет, в глотку, в лёгкие, и ничем её оттуда не выполощешь.

Он сплюнул под ноги белую, густую слюну, и плевок шлёпнулся в пыль, как комок теста.

— А тебе, пернатый, видать, жить надоело, раз клювом щёлкаешь почём зря? — солевик ощерился, и зубы у него оказались желтоватые, с белым налётом по краям. — Таких шутников у нас в забой кидают. На самую глубину, где соляные кристаллы с кулак размером и потолок каждую минуту осыпается. Неделю покайлишь на самом дне — враз поумнеешь. Если выживешь.

Он постоял ещё секунду, глядя вверх красными глазами, потом развернулся и пошёл дальше, не дожидаясь ответа.

На крыше стало тихо. Сизый, судя по всему, решил, что продолжать разговор не стоит. И правильно решил, надо сказать. Что-то в этом солевике было такое, что отбивало охоту шутить. Не злоба даже — скорее усталость. Такая глубокая, такая старая усталость, что она уже стала частью человека, как ещё один орган.

Два потенциальных врага за пять минут. Безухий ходок и солевик с красными глазами. Если Сизый продолжит в том же темпе, к вечеру у нас будет собственная армия недоброжелателей. Можно будет организовать клуб по интересам: «Люди, которые хотят оторвать голову одному конкретному голубю». Собрания по четвергам, членский взнос — один зуб наглой химеры. И первое правило клуба… а не важно.

— Сизый, — сказал я негромко, высунувшись из окна и задрав голову. — Может, ты клюв-то прикроешь на какое-то время? Хотя бы пока мы через ворота не проедем?

— Да я чё? — голос сверху звучал обиженно. — Я ничё такого не сказал. Просто спросил, по-нормальному. Типа, интерес к окружающей среде. Это, между прочим, любознательность называется. Полезная тема.

— Твоя любознательность нас до драки доведёт раньше, чем мы до ворот доберёмся.

— Да ладно, они не обиделись. Ну, может, чутка напряглись. Самую малость.

— Тот безухий на тебя смотрел так, будто прикидывал, как ты будешь выглядеть без перьев.