Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 11 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Мира закатила глаза. Подняла левую лапу, и на тыльной стороне вспыхнула татуировка — сложный узор из переплетённых линий, мерцающий голубоватым светом. Воздух вокруг неё задрожал, поплыл, как над раскалённой мостовой в летний полдень…

И в следующее мгновение вместо кошки передо мной появилась женщина.

Человеческая женщина. Высокая, гибкая, с копной золотистых волос и лицом, от которого у придворных художников случился бы творческий экстаз. И при этом безошибочно узнаваемая. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же хищная грация в каждой линии тела. Как будто кто-то взял гепарда и перерисовал его человеком, сохранив всё главное. Даже глаза остались прежними: янтарные, с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня с лёгкой насмешкой.

— О-о-о, — выдохнул Соловей, и в этом звуке было столько чувства, что я всерьёз забеспокоился за его рану. — А вот так мне нравится больше. Намного больше. Можем начать знакомство заново? Меня зовут…

Мира щёлкнула пальцами, и иллюзия схлопнулась. Снова кошачья морда, снова пятнистая шерсть, снова когти вместо ногтей.

— … нет, так нет, — закончил Соловей уныло. — Я понял.

— А почему сейчас не ходишь так? — спросил я. — Было бы проще.

— Потому что сражаться под иллюзией невозможно. Любое резкое движение, любой всплеск адреналина — и она слетает. А пока держишь её, будто связан по рукам и ногам. Годится для слежки, не годится для боя.

Логично. И объясняло, почему она не пряталась, когда резала арбалетчиков на крышах.

— Ладно, — кивнул я. — Ты была на площади. Что дальше?

— Когда ты увёл голубя из-под ареста, я пошла за вами. Но не сразу. Сначала услышала кое-что интересное.

Она сделала паузу.

— Засыпкин отдавал приказы своим людям. Прямо там, у магистрата. Думал, что его никто не слышит.

— И что он сказал?

— Что вас нужно перехватить на подступах к таверне. Что главная цель — химера. И что тебя, — она кивнула в мою сторону, — трогать нельзя ни при каких обстоятельствах.

Значит, мне не показалось.

— Поэтому они целились только в Сизого, — сказал я. — А меня обходили.

— Именно.

Голубь в углу издал какой-то звук. Не слово — просто звук, что-то среднее между горьким смешком и рычанием.

— Я следила за вами до самого переулка, — продолжала Мира. — Когда арбалетчики открыли огонь, я была уже на крыше. Ну а дальше вы знаете.

Я следил за её показателями, и там происходило что-то интересное. Расчёт упал до шестидесяти процентов, а вот те странные четыре процента выросли до девяти.

— Это объясняет «как», — сказал я. — Но не объясняет «зачем». Почему тебе не плевать на какого-то голубя с рабским клеймом?

Мира не ответила сразу.

Вместо этого она отвернулась к столу. Пальцы скользнули по бумагам, задержались на краю, потом потянулись к той самой деревянной фигурке, которую я заметил раньше. Птичка. Грубо вырезанная, с облупившейся краской. Детская игрушка, которой здесь совершенно не место.

Мира взяла её в ладонь и из её горла вырвался звук, низкий и вибрирующий. Не совсем рычание, но что-то близкое. Что-то, от чего Соловей перестал ухмыляться, а Марек снова положил руку на меч.

Потом она повернулась и посмотрела на Сизого.

Не на меня. Не на Марека. Прямо на голубя в углу, который вжался в стену и смотрел на неё расширенными глазами.