Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 40 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Он осёкся, заметив зрителей.

— А эти чего вылупились⁈

Парни отвели глаза и поспешно ретировались внутрь. Но я знал, что через десять минут здесь будет толпа. Слухи в таких местах расходятся быстрее чумы, особенно когда речь идёт о чём-то настолько странном.

Так и вышло.

К тому времени, как я закончил третий комплекс ката, а Сизый ковылял уже второй круг по двору, у стен собралось человек двадцать. Стояли кучками, шептались, показывали пальцами. Некоторые смеялись, особенно когда Сизый спотыкался на поворотах и выдавал очередную тираду.

— Это не бег! — орал он на весь двор, с трудом переставляя лапы. — Это издевательство над птицей! Над разумным существом! Над личностью!

— Меньше разговоров, больше движения!

— Я тебе это припомню! Когда-нибудь ты будешь старый и немощный, и я буду заставлять тебя прыгать по утрам! Посмотрим, как тебе понравится!

— Когда я буду старый и немощный, тебе будет лет сто. Химеры живут долго.

— Вот именно! У меня будет триста лет, чтобы придумать достойную месть!

Кто-то в толпе захохотал. Сизый резко повернулся в ту сторону:

— А вы чего ржёте⁈ Сами бы попробовали! Живодёры! Садисты! Вуайеристы хреновы!

Смех стал громче. Сизый плюнул в их сторону, промахнулся и чуть не упал, но удержался и потрусил дальше.

— Четвёртый круг! — крикнул я ему вслед.

— Да иди ты! Я сам круги посчитаю! У меня лапы отваливаются, а не мозги!

Толпа росла. Тридцать человек, сорок. Окна в общежитии начали открываться, и оттуда тоже высовывались любопытные морды. Кто-то даже притащил яблоко и жевал его, наблюдая за представлением как за бесплатным театром.

Я не обращал внимания и просто продолжал работать.

Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть запоминают.

Кто этот новичок? Тот, который встаёт до рассвета. Тот, который тренируется как одержимый. Тот, у которого даже химера пашет на износ и воет от боли, но не останавливается.

Сизый ковылял мимо меня, тяжело дыша. Бегом это назвать было сложно, скорее судорожное перебирание лапами с периодическими попытками притвориться мёртвым.

— Шестой круг, — сообщил я.

— Пятый!

— Шестой. Я считаю.

— Ты неправильно считаешь! У тебя арифметика хромает!

— У меня арифметика в порядке. А вот у тебя скоро будет хромать что-нибудь другое, если не прибавишь темп.

— Это угроза⁈

— Это обещание.

— Ненавижу! — Сизый прибавил ходу, продолжая бормотать. — Ненавижу тебя, ненавижу этот двор, ненавижу эти камни, ненавижу этих зевак, ненавижу своё тело, ненавижу свою жизнь, ненавижу вообще всё…

— Колени выше!

— Да пошёл ты!

А потом я заметил её.

Рыжие волосы горели в утреннем свете как медь на солнце. Знакомая фигура, знакомая походка. Злата стояла чуть в стороне от толпы, прислонившись плечом к колонне, и не сводила с меня глаз.

Точнее, с моего торса.

Взгляд у неё был голодный. Другого слова не подберу. Как кошка перед миской сметаны, которую вот-вот опрокинет и вылижет до последней капли. Губы чуть приоткрыты, кончик языка на секунду мелькнул между ними. Глаза прищурены, и в них плясали искорки, которые не имели никакого отношения к утреннему солнцу.

Рядом с ней стояли две девицы. Подруги или свита, хрен разберёшь. Тоже пялились и хихикали, прикрывая рты ладонями, как школьницы на первом свидании. Одна, темноволосая с острым носиком, что-то шепнула рыжей на ухо. Та усмехнулась краем губ, но взгляд не отвела.