Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 69 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Большинство на твоём месте уже спилось бы или сломалось. А ты строишь планы.

— Нытьё ничего не меняет. А я собираюсь поменять очень многое.

Температура воды вокруг неё перестала скакать. Я заметил это по тому, как выровнялся пар над поверхностью.

Хороший знак. Значит, она расслабляется и перестаёт держать оборону.

Я смотрел на неё и видел то, чего она сама, наверное, не замечала. Три года изоляции. Три года без нормального человеческого контакта, без прикосновений, без близости. Девятнадцатилетняя девчонка, запертая в собственном теле как в тюрьме, потому что любая сильная эмоция может убить того, кто окажется рядом.

Это бомба замедленного действия. Не магия, нет. Магию можно контролировать, можно учиться, можно тренировать. Но вот это, всё то, что она в себе давит и прячет, страх, злость, одиночество, желание быть нужной кому-то, всё это копится и копится, и однажды рванёт так, что мало не покажется никому.

Я видел таких людей в прошлой жизни. Не магов, конечно, но принцип тот же. Слишком много контроля, слишком мало выхода. Они либо ломаются, либо взрываются, либо находят кого-то, кто позволит им наконец почувствовать.

И я точно знал, как с этим работать.

— Три года, — сказала она после паузы, и голос её стал тише. — Три года я торчу в этой дыре…

— Долго.

— Каждый грёбаный день, — она смотрела на воду, не на меня. — Каждую ночь просыпаюсь и первым делом смотрю на стены. Потому что иногда они покрываются инеем, пока я сплю. Иногда вся комната превращается в морозильник, и я даже не просыпаюсь. И каждый раз думаю — а что, если однажды это будет не комната? Что, если это будет человек рядом со мной?

Вот оно. Главный страх, который она носит в себе. Не страх собственной силы, а страх того, что эта сила навсегда обречёт её на одиночество.

Три года без прикосновений. Три года, когда каждый, кто оказывался рядом, шарахался от неё как от чумной. Три года, когда единственным теплом было тепло горячих источников, потому что человеческое тепло стало для неё недоступной роскошью.

Я видел это в том, как она держала плечи. В том, как вздрагивала от случайных взглядов. В том, как её тело кричало о голоде, которого она сама боялась признать.

Девятнадцать лет. Самый расцвет, когда кровь горит и тело требует своего. И всё это заперто под слоем льда, потому что она убедила себя, что не имеет права хотеть.

Я оттолкнулся от бортика и медленно поплыл в её сторону.

Не торопясь. Давая ей время осознать, что происходит. Давая её телу время отреагировать раньше, чем вмешается разум.

Она заметила. Я видел, как напряглись её плечи, как пальцы сжались на бортике. Но она не отодвинулась. Не сказала «стой». Просто смотрела, как я приближаюсь, и в её глазах плескалось что-то тёмное и голодное.

— Что ты делаешь? — голос у неё изменился. Стал ниже, с лёгкой хрипотцой.

— Подплываю ближе.

— Зачем?

— Потому что хочу.

Три метра между нами. Я видел, как напряглись её плечи, как вздрагивает кожа от каждого вдоха. Видел, как она вцепилась в край бортика, будто боялась, что иначе сделает что-то, о чём потом пожалеет. Или не пожалеет — вот это её и пугало.

Два с половиной метра.

— Я могу тебя заморозить, — сказала она, и голос дрогнул на последнем слове. — Случайно. Во сне я однажды покрыла льдом всю комнату, даже не проснувшись.