Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 100 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Ты чё сказал, торгаш?

Я покачал головой с выражением искреннего, глубокого сочувствия.

— Бедный-бедный, Дима…

Он моргнул, явно не ожидая такого поворота.

— Чего?

— Я сочувствую тебе… Правда.

— Ты меня не знаешь, — он подался вперёд, нависая ещё сильнее.

— О, ещё как знаю, — я чуть откинул голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Тоже мне загадка. Бритый затылок, бычья шея, свита из четырёх таких же, которые ржут над каждой твоей шуткой, даже если она не смешная. Академия — твоё личная территория, верно?

Я обвёл взглядом толпу, которая росла с каждой секундой.

— Знакомьтесь, народ — это Дима Коль. Гроза первокурсников и ужас коридоров.

Кто-то хихикнул. Девушка у стены прикрыла рот ладонью. Парень рядом с ней толкнул соседа локтем — смотри, мол, сейчас будет интересно.

— Ты сейчас договоришься, торгаш…

— Видишь ли, Дима, можно было бы сказать, что ты цепляешься к слабым просто потому, что ты идиот. Но нет. Наш Дима — случай непростой.

Толпа притихла. Коль шагнул ко мне, и я почувствовал жар его дыхания.

— Как сказали бы столичные целители разума, есть три причины, почему наш Дима ведёт себя агрессивно.

Я загнул палец.

— Первая: за всей этой бравадой прячется маленький, трясущийся мальчик, который до усрачки боится выйти за стены Академии. Потому что здесь наш Дима — король. Все его боятся, все расступаются…

Рыжий парень у окна хмыкнул. Несколько человек закивали.

— А там, в Мёртвых землях, нашего Диму никто не боится. Там тварям плевать на его бычью шею и суровый взгляд. Там его сожрут на завтрак, переварят к обеду и высрут к ужину. И наш Дима это знает. Где-то глубоко внутри, за всеми этими мышцами кроется слабое подобие разума, которые точно это знает.

Кто-то на задних рядах присвистнул.

— Заткнись, — прошипел Коль дрогнувшим голосом.

— Вторая, — я загнул следующий палец. — Мозги у нашего Димы как у пещерного тролля — слаборазвитые. Поэтому наш Дима не способен себя контролировать. Отсюда и агрессия.

Вены на его шее вздулись. Кулак отошёл назад. Толпа подалась чуть назад, но никто не ушёл — слишком интересно.

— Ну а третья причина… у нашего Димы очень маленький член.

Секунда тишины — и коридор взорвался.

Рыжий у окна заржал первым, громко, в голос, и этот смех будто сорвал какую-то невидимую печать. Кто-то на задних рядах заорал «огооооо!». Девушка у стены согнулась пополам, вцепившись в подругу, обе тряслись так, что еле держались на ногах. Парень рядом хлопал себя по колену и повторял «нет, ну вы слышали, вы слышали⁈», хотя слышали все, потому что я не шептал.

— Убью, — выдавил Коль.

Он стоял передо мной, багровый от шеи до лысой макушки, и вены на его висках вздулись так, что я мог пересчитать каждую. Кулаки сжимались и разжимались, будто он не мог решить, задушить меня или забить насмерть.

— Убью, — повторил он, и голос его сорвался на хрип. — Слышишь, торгаш? Убью.

Его печать вспыхнула.

Краем глаза я увидел, как тусклое жёлтое свечение побежало по его предплечью и узор налился светом. Коль изменился, причём не внешне, а как-то иначе: что-то в том, как он двигался, как держал плечи, как смотрел, стало другим, более опасным и тяжёлым, будто воздух вокруг него загустел.

Первый удар я пропустил мимо уха, качнувшись влево, и воздух свистнул там, где только что была моя голова, а волосы шевельнулись от ветра. Для такой туши он двигался слишком быстро.