Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 116 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Наша лавка стояла в переулке за оружейным рядом — неприметная дверь, выкрашенная в тёмно-зелёный, и вывеска с перечёркнутым черепом. Универсальный символ алхимиков: мы варим зелья, а не яды. Хотя разница между первым и вторым часто заключалась только в дозировке.

Внутри пахло травами и серой. Надежда стояла за прилавком, пересчитывая готовые снадобья. Тёмные волосы собраны в узел на затылке, и на ней было нормальное платье, а не тот фартук поверх исподнего, в котором она обычно варила зелья. Значит, сегодня она ещё не работала — и слава богу, а то каждый раз приходилось старательно смотреть куда угодно, только не на неё.

— Как дела? — спросил я, облокотившись на прилавок.

— Да как обычно перед дождями, — она отставила склянку и повернулась ко мне. — Все разом вспомнили, что в сезон дождей в Мёртвых землях всё меняется. Низины затапливает, овраги превращаются в реки, в гротах вода по пояс. Твари, которые летом сидели глубоко, поднимаются наверх — болотники, гнилушки, водяные черви. Вот и бегут ко мне: зелья ночного зрения, потому что в воде факелы гаснут. Мази от гнили, потому что в такой сырости любая царапина за сутки начинает мокнуть. Противоядия, отвары для согрева, масла для оружия, чтобы не ржавело. Три дня назад ни одной живой души, а сегодня с утра очередь до самой двери. Я им говорю, что заказывать надо заранее, а не когда уже припёрло. Думаешь, слушают?

— Не думаю.

— Вот и я не думаю, — она вздохнула. — Ещё Лысый приходил, опять торговался за оптовую скидку. Я ему объясняю — цена и так ниже рыночной, а он мне про тяжёлые времена и что скупщики совсем обнаглели. Еле выпроводила.

— Лысый всегда торгуется. Он без этого не может…

— Это точно, — она усмехнулась. — Ему не скидка нужна, а просто поучаствовать в процессе торга.

— Слушай, а Марек приходил? Он должен был четверых ходоков привести.

— Приходил, — Надежда кивнула на заднюю дверь. — Посадил их в комнату и ушёл Соловья искать. Сказал, дело какое-то срочное. Я их накормила, напоила, но они странные какие-то. Дёрганые. Сидят, молчат, друг на друга косятся.

— Понял. Пойду поговорю с ними.

— Ты там поаккуратнее, — она посмотрела на меня серьёзно. — Ходоки и без того народ непростой, а нервные ходоки так и вовсе опасны.

Я кивнул и толкнул дверь.

Комната была небольшой, освещённой тремя магическими свечами в железных держателях. Стол, четыре стула, бочонок в углу — и четверо мужчин, которые смотрели на меня так, будто я был судьёй, пришедшим огласить приговор.

Степан сидел во главе стола, привалившись спиной к стене. Старик выглядел паршиво: нога крепко перевязана, лицо землисто-серое, под глазами круги цвета старого синяка. Но глаза были живыми, и это главное.

Я скользнул по нему даром, и цифры выстроились знакомой картиной. Сорок процентов нетерпения — старик хотел действовать, причём немедленно. Двадцать пять процентов страха, но не за жизнь, а за здоровье: он слишком долго рисковал, чтобы бояться смерти, зато перспектива остаться калекой пугала его по-настоящему. Двадцать процентов преданности мне — я спас ему ногу, и он это помнил. Пятнадцать процентов жадности, но не грязной, а мечтательной: старик видел в Сердце свой последний шанс на большой куш, возможность закончить карьеру красиво.