Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 146 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Улыбка на её лице не дрогнула, но я заметил, как на долю секунды сузились зрачки.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— Возможно. Но я хотя бы думаю. Чего не скажешь о твоём бритоголовом друге.

Злата рассмеялась, коротко и звонко, но веселья в этом смехе не было ни капли.

— Удачи на арене, Морн, — сказала она, разворачиваясь к входу. — Она тебе понадобится.

Злата развернулась и пошла к трибунам. Платье обтягивало задницу так, что трое охранников у входа синхронно забыли, зачем стоят. Походка отрепетированная, бёдра работают на публику, каждый шаг — маленький спектакль. Опасная девочка, ничего не скажешь. Вот только после знакомства с мадам Розой все эти фокусы смотрелись как детский утренник после настоящего театра.

Я проводил её взглядом и повернулся к входу для участников. За тяжёлой деревянной дверью гудела арена, пять тысяч голосов сливались в один непрерывный гул, похожий на рокот далёкого прибоя, и этот звук вибрировал в костях и поднимался по позвоночнику.

Пора.

Подготовительная комната оказалась тесной каменной клетушкой с низким потолком, двумя лавками вдоль стен и узким окном-бойницей, через которое сочился бледный утренний свет. Воняло потом и сыростью, потому что комнату явно не проветривали с прошлого поединка, а гул трибун просачивался сквозь толстые стены глухой вибрацией, от которой мелко дрожала кружка на подоконнике.

Мои друзья уже были здесь, все четверо, и каждый нервничал по-своему.

Серафима сидела на дальней лавке, прямая, со скрещёнными на груди руками, и воздух вокруг неё был на пару градусов холоднее, чем в остальной комнате. Мантию она сменила на лёгкую боевую куртку, плотную, но не сковывающую движений, и волосы были собраны в тугой узел на затылке, открывая заострённые уши. Боевой режим, никаких украшений, никаких лишних деталей, и фиолетовые глаза смотрели на дверь с таким выражением, будто за ней уже стояла вражеская армия и Серафима прикидывала, кого первого начать замораживать.

Сизый сидел на подоконнике, как обычно, но перья на загривке стояли дыбом, а когти то сжимались, то разжимались, оставляя на камне тонкие белые царапины. Он болтал, разумеется, потому что Сизый всегда болтал, когда нервничал, а нервничал он сейчас так, что слова сыпались из него, как горох из дырявого мешка.

— … и я ему говорю, братан, ты хоть представляешь, кто я такой? Я боевая химера! Уникальная порода! Таких как я единицы на всю Империю! А он мне — «отойди от прилавка, птица, тут для людей». Для людей, говорит! Да я тебе сейчас покажу, кто тут птица, а кто корм для птиц!

Его никто не слушал, но это Сизого никогда не останавливало.

Марек стоял у двери, заняв позицию так, как занимал её всегда — спиной к стене, откуда просматривался весь вход. Привычка, вбитая в тело на уровне рефлекса: если не можешь повлиять на ситуацию, не трать энергию на суету. Он был спокоен, но спокойствие это было другого сорта, чем обычно, тяжёлое и сосредоточенное, как у человека, который уже всё обдумал и теперь просто ждёт команды.

Надежда пристроилась на краю лавки рядом с Серафимой, и перед ней на расстеленной тряпице лежал аккуратный ряд склянок, мазей и перевязочных материалов. Пальцы в который раз пересчитывали запасы, переставляли склянки местами, проверяли пробки, и каждое движение было привычным и точным.