Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 40 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Яяяя! Крепоооость!

И ударила его ногой в грудь. Ходок, который весил раза в три больше, не удержался на краю стола и полетел вниз, опрокинув по дороге лавку и двух зевак, которые не успели отскочить.

Секунду стояла тишина. Потом таверна взорвалась рёвом, свистом и грохотом кружек по столам. Ходоки вокруг хохотали так, что у некоторых пиво шло носом, кто-то уже тянулся чокнуться за здоровье «этой малой», а лысый мужик с кустистыми бровями и носом, перебитым как минимум дважды, молча придвинул свою кружку подальше от танцующих ног и поднял её, салютуя незнакомой пьяной девчонке, которая только что сделала его вечер.

Тем временем Сизый понял, что внимание зала уплывало от него к какой-то девчонке на столе, а для него потеря публики была хуже ножа в спину. Он вскочил на свой стол, расправил перья веером и пошёл выдавать что-то птичье, дёрганое, с притопами шпорами и взмахами когтистых рук, от чего его слушатели шарахнулись и тут же заорали ещё громче.

Таверна окончательно превратилась в балаган: Маша плясала на одном столе, Сизый на другом, музыкант наяривал так, что струны гудели, и полтаверны стучало кружками в такт, а вторая половина хлопала и свистела.

Надежда к тому моменту уже поняла, что натворила, и попыталась стащить Машу со стола. Схватила за руку, потянула вниз, но Маша вцепилась в потолочную балку с силой, которую трудно было ожидать от человека с таким весом. Надежда потянула сильнее, Маша подтянулась вверх, обхватила балку руками и ногами и повисла, раскачиваясь и хохоча так, что половина зала хохотала вместе с ней.

Надежда отступила, выпрямилась, убрала прядь с виска и повернулась ко мне.

— Ни слова.

— Так я молчу.

— Вот и молчи.

— Надь, я только хотел спросить… а сколько спирта было в твоей безвредной настойке на травах?

Она покраснела, развернулась и ушла за стойку, не ответив.

Через какое-то время Маша всё-таки слезла с балки, потом со стола, и теперь кружилась в центре зала, маленькая, растрёпанная и абсолютно счастливая. Надежда, отойдя от смущения, танцевала рядом, не спуская с неё глаз и готовая подхватить, если девчонку совсем поведёт. Сизый перешёл к очередной версии подвига на своём столе, музыкант наяривал, и полтаверны стучало кружками в такт.

Со стороны всё выглядело как идеальный вечер. Победа, друзья, полная таверна людей, которые скандируют твою фамилию.

Но каждый тост за победу звучал чуть фальшивее предыдущего, потому что в голове крутилась карусель, которая не давала расслабиться. Себастьян, чёрная аура, мрачная четвёрка, которая разглядывала Сизого. Коль, которого увезли после боя неизвестно куда. Грач-огневик, исчезнувший с арены, пока его напарника уносили на носилках. Каждый кусочек был мелким сам по себе, но вместе они складывались в контур чего-то, у которого пока не было лица.

А потом по спине прошёл холод. Я замер с кружкой в руке и прислушался к ощущению. Это был не сквозняк от двери и не остывающий пот после боя, а что-то снаружи, за стенами таверны… оно смотрело на меня, и дар зудел на границе восприятия, пытаясь зацепить источник. Я медленно обвёл зал взглядом. Пьяные лица, дым, смех, ничего необычного. Но ощущение чужого присутствия не уходило, продолжая давить между лопаток.

И тут я понял, что «холодом» тянуло с улицы.