Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 69 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Марек потратил тридцать золотых на проверочный артефакт у скупщика, обошёл комнату дважды и доложил с лёгким удивлением в голосе, что руны настоящие, полноценные и без единой дыры.

Я, конечно, немного удивился, но определённая логика в этом была. Ведь если подумать, ходоки народ резкий и памятливый, и если бы по Сечи пошёл слух, что в банях подслушивают приватные комнаты, заведение разнесли бы до фундамента ещё до захода солнца. Поэтому какой смысл рисковать репутацией, когда у тебя два десятка девочек, которые узнают больше любых рун, просто ложась в постель с нужными людьми?

Так что мадам Роза не подслушивала, потому что просто в этом не нуждалась.

Посередине комнаты в каменный пол был утоплен неглубокий бассейн, шагов пять в длину и три в ширину, из которого поднимался горячий пар, пахнущий кедровой смолой и какими-то травами.

Я сидел по пояс в горячей воде, привалившись спиной к тёплому борту бассейна, и чувствовал, как жар медленно выгоняет из мышц усталость последних двух дней. Тело после арены всё ещё напоминало о себе при резких движениях, но горячая вода делала своё дело, размягчая то, что не успели долечить мази и зелья Надежды.

Напротив меня в бассейне устроились Степан и Митяй. Степан влез в воду только наполовину, потому что перевязанную ногу задрал на борт — мочить повязку Надежда запретила под угрозой чего-то, что старик описал как «страшнее Мёртвых земель». Сидел он в позе, в которой невозможно ни расслабиться, ни напрячься: одна нога в воде, вторая на суше, на обветренном лице блаженство борется с мукой от невозможности блаженствовать целиком.

Митяй сидел рядом с ним, тоже с повязкой на животе, задранной выше воды, но в отличие от Степана, он устроился с удобством, откинув голову на борт. Со стороны казалось, что он спит, но единственный глаз время от времени приоткрывался и цеплял комнату коротким точным движением.

Кузьмич в воду не полез, да ему и нельзя было. Он сидел на скамье у стены, полулёжа, укутанный в полотенце, и дышал с хрипом, который я слышал даже сквозь шум пара — пробитые лёгкие всё ещё не отпускали. Горячий пар ему, впрочем, шёл на пользу, и здесь он дышал заметно легче, чем на улице.

А вот Хрусталёв-младший в воду даже не посмотрел. Он сидел на полу у дальней стены, привалившись спиной к камню и вытянув ноги, чуть поодаль от остальных. Пустой рукав привычно заправлен за пояс, а на лице застыло то выражение, которое бывает у людей, ушедших куда-то глубоко внутрь себя и пока не решивших, стоит ли возвращаться.

Ему было всего двадцать лет, и за последний месяц он потерял старшего брата и правую руку. Дар показывал над его головой всё ту же кашу из пустоты и боли, с которой кому-то из его близких ещё предстоит разобраться.

Марек стоял у двери, скрестив руки на груди, полностью одетый, потому что капитан вообще редко расслаблялся в присутствии людей, которым не доверял до конца. Двадцать лет гвардейской службы сформировали рефлексы, которые не выключаются по желанию, даже если четверо покалеченных ходоков не представляли угрозы ни для кого, кроме, пожалуй, самих себя.

Именно поэтому, когда дверь мягко отворилась, его рука привычно дёрнулась к поясу, прежде чем он разглядел, кто вошёл.

А вошла Карина, и угрозы в ней было ровно столько же, сколько скромности в её халатике из настолько тонкого, что он скорее обозначал одежду, чем являлся ею.