Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 67 – Сергей Орлов

Что, чёрт возьми, глава Длани Императора делает в нашей дыре? И почему он приехал вместе с Мирой?

Но додумать я не успел, потому что рядом со мной раздался звук, с которым когти скребут по дереву, и я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сизый срывается со своего места. Жёлтые глаза полыхнули такой отчаянной, щенячьей радостью, что на секунду в нём не осталось ничего от нахального, языкастого паразита, который полвечера терроризировал официантов и выносил мозг каждому, кто имел несчастье оказаться рядом. Был только голубь, который увидел единственного человека на свете, способного вернуть ему то, что он потерял.

— Сизый, стой!

Бесполезно. С тем же успехом можно было попросить голодного волка отойти от туши и подумать о вегетарианстве. Пернатый прошёл сквозь толпу гостей как нож сквозь масло, опрокинув по дороге поднос с бокалами и чиновника средней упитанности, и вылетел в распахнутые двери резиденции, оставив за собой звон стекла, возмущённый вопль и дорожку из серо-сизых перьев на паркете.

Я рванул следом, потому что выпускать Сизого в таком состоянии навстречу архимагу Длани Императора без присмотра было примерно так же разумно, как дать ребёнку заряженный арбалет и отвернуться.

На нагнать его получилось только на улице.

Мира стояла у подножия лестницы, и Сизый уже висел на ней, вцепившись когтями в рукав чёрного платья, и говорил, говорил, говорил, захлёбываясь словами так, будто тишина была его личным врагом.

— Мира! Мирка! Ты приехала! Я знал, я знал, что ты приедешь, я братану говорил, я говорил ему «она приедет, вот увидишь», а он такой «успокойся, Сизый», а я такой «не могу успокоиться, потому что Мира обещала», и ты приехала, ты реально приехала!

Он частил с такой скоростью, что слова налезали друг на друга, и клюв щёлкал между фразами, как трещотка в руках припадочного музыканта. Когти на рукаве Миры сжимались и разжимались, перья на загривке стояли дыбом, и весь он вибрировал с частотой, от которой, казалось, вот-вот развалится на составные части.

Стража у дверей дёрнулась было вперёд, но Громобой, стоявший в трёх шагах, поднял ладонь, и гвардейцы замерли на месте, будто их ноги приросли к камню. Что, учитывая специализацию архимага, было вполне возможно и в буквальном смысле. Сам Громобой наблюдал за Сизым с выражением, которое при большом воображении можно было принять за лёгкое веселье: уголок рта чуть дрогнул, светлые глаза прищурились, и в этом прищуре читалось что-то вроде «какой занятный персонаж…».

Гнедич за его спиной выглядел так, будто у него одновременно случился инфаркт, инсульт и приступ изжоги. Рот открывался и закрывался, но звуков не издавал, потому что ситуация, в которой химера-голубь висит на рукаве «высокого» представителя Союза Свободных Стай в присутствии главы Длани Императора, не была описана ни в одном учебнике этикета, и комендант просто не знал, какое выражение лица для неё полагается.

Впрочем, Мира сама разрядила ситуацию.

— Ну здравствуй, Сизый, — сказала она негромко. — Я тоже рада тебя видеть.

— Мира! Ну наконец-то! Я уже всех тут достал, братан не даст соврать, каждый день спрашивал, каждый день! А он мне «жди, Сизый, жди», а я жду, жду, с ума схожу, и вот ты тут, и я… — он сглотнул, клюв щёлкнул, и голос вдруг стал тише, острее. — Ты узнала? Ты нашла её? Ласка жива? Скажи, что жива, Мира, скажи, пожалуйста, ну скажи!