Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 29 – Сергей Орлов

Что-то забило его наглухо, и за этой преградой, далеко, на самом краю восприятия, я чувствовал жар. Слабый, далёкий, еле уловимый, как если бы за заваленной дверью тлели угли костра, который развели давным-давно и забыли потушить.

Это был спящий родовой дар дома Морнов. Я всегда знал, что он где-то внутри, чувствовал отголоски его тепла, когда лепил свои скромные огненные заклинания, и был уверен, что эти жалкие искорки, просачивающиеся сквозь щели, это и есть весь мой потолок.

А за преградой было кое-что ещё. И когда я потянулся туда кончиками дара, пытаясь разглядеть, что именно, что-то по ту сторону потянулось навстречу. На долю секунды преграда дрогнула, по каналу прокатилась волна густого жара, и этот жар ударил мне в голову так, будто я сунул лицо в открытую печь.

Виски взорвались болью, зеркало лопнуло и меня вышвырнуло из считывания так резко, что ноги подкосились и пришлось схватиться за стену, чтобы не рухнуть на брусчатку. Перед глазами плыли чёрные пятна, пальцы тряслись, а в центре груди, там, где только что мерцало ядро, разливалось незнакомое густое тепло.

Такого я раньше не чувствовал…

Себастьян стоял передо мной, шерсть на загривке дыбом, золотые глаза широко раскрыты, и через связь било таким потоком тревоги, что у меня зазвенело в ушах.

«Господин Морн,» — голос кота звучал так, как я ещё ни разу от него не слышал: ни ехидства, ни иронии, только чистая, голая тревога. — «Что вы только что сделали?»

Я открыл рот, чтобы ответить, и тут печать на правой ладони вспыхнула. Золотистые линии налились таким ярким светом, что на секунду стало больно смотреть, а от привычного узора Оценки потянулась в сторону тонкая новая ветка.

И эта ветка была алого цвета…

Изнутри шёл жар.

Обжигающая волна поднялась от ладони к запястью, прокатилась вверх по предплечью, и золотистые линии Оценки на коже налились таким ярким алым светом, что я на секунду подумал, что всё это мне мерещится от усталости.

Конечно, мать его, мерещится! Сейчас проморгаюсь, тряхну головой, и окажется, что это просто блик на мокрой коже, или отсвет рассвета на золотистых линиях печати, или ещё какая-нибудь чепуха, у которой есть нормальное объяснение.

Но нет, на кончиках пальцев по-прежнему подрагивали язычки пламени, похожие на огонёк паршивой зажигалки, которую трясут над мокрой сигаретой. Жалкие, еле живые, они мерцали и вели себя так, будто понятия не имели, что тут делают и кто их вообще позвал.

Я, к слову, тоже понятия не имел, что вообще происходит. Зато прекрасно понимал другое: огонь усиливался. Язычки пламени, секунду назад еле заметные, загустели, потяжелели, и от пальцев потянуло таким жаром, что кожу на тыльной стороне ладони стянуло, как от ожога.

Это уже был не огонёк зажигалки… это было пламя, которого у оценщика ранга Е просто физически быть не могло, и которое горело в пятидесяти шагах от двоих стражников, каждый из которых мог в любую секунду повернуть голову и увидеть то, чему объяснения у меня пока не было.

«Себастьян.»

Кот мягко шагнул вперёд и сел в трёх шагах от меня, мордой к воротам. Так что если кто-то из стражников сейчас глянет в нашу сторону, первое, что он увидит — знакомого всей Сечи фамильяра, который сидит и вылизывает лапу с видом существа, которому принадлежит весь этот двор и все, кто в нём находится.