Онлайн книга «Восхождение Морна. Том 7»
|
Родион впервые за эту ночь остановился, поднял свободную ладонь, и перед ним выросла короткая плотная стена белого огня, в которую шипы вошли и из которой уже не вышли — те, что потолще, обуглились на лету, те, что потоньше, растаяли без следа. И когда огненная стена рассеялась, Родион наконец разглядел противника как следует. Костяных наростов снаружи у мага не было. Ни шипов, ни пластин, ни клинков из предплечий — только длинный чёрный плащ, капюшон, надвинутый низко, и под ним, если присмотреться, тонкая сеть пепельных узоров по скулам. Тех самых, по которым опытный воин отличал старшего костяного мага от всех прочих. У старших кость шла не снаружи, а внутри: вдоль позвоночника, по рёбрам, вокруг горла, защищая жизненно важное бронёй, которую с кожи не сбить никаким огнём. Прибалт выбросил правую руку вперёд, ладонью вниз, и двор между ними вдруг ожил. Из щелей в брусчатке, одна за другой, полезли костяные иглы. Не единой волной, а по очереди, в шахматном порядке, с тем интервалом, что не давал перескочить ряд одним прыжком. Первая выросла в двух шагах от Родиона, вторая на шаг ближе и левее, третья правее и ещё ближе, и каждая следующая отсекала ему новый путь отхода. Родион не отходил. Он ударил белым огнём с ладони, длинным узким жгутом, целясь старшему в горло. Жгут прошёл половину двора и впился в пустоту: прибалт качнулся в бок на ширину плеча, не сходя с места, и ответил встречным ударом — из-под его плаща вырвалась вертикальная костяная волна и пошла на Родиона по земле, как идёт вода по жёлобу. Родион перепрыгнул волну, на лету рассёк её горящим клинком, и кость лопнула под лезвием, осыпавшись на брусчатку трескучими осколками. Приземление Родион использовал как замах: следующий жгут сорвался у него с ладони ещё до того, как сапоги встали на камень. Старший ждал и этого. Перед ним поднялась плотная серая плоскость, собранная разом из воздуха и брусчатки, и белый огонь Родиона ушёл в неё, словно в каменную стену, не оставив на серой поверхности ни трещины. Бой Родиона со старшим тянулся уже минуту, и ни один из них пока не продавил другого даже на полшага. Каждый удар Родиона разбивался о костяные щиты прибалта, каждая волна старшего гасла под белым пламенем графа, и казалось, они могли бы так стоять друг напротив друга до самого рассвета, если бы в какой-то момент у Родиона под рёбрами слева не полыхнуло так, что он едва не пропустил встречный шип в плечо. Полыхнуло там, где с рождения лежала родовая метка Морнов. Чужим огнём. Тем самым огнём, который граф знал в этом доме только как свой собственный, и теперь вдруг встретил вторым, отдельным, идущим из другого человека в другой комнате дома. Родовой канал у кого-то из семьи открывался прямо сейчас. И открывался он впервые. Артём… Сомневаться не приходилось. Огненным даром в этом доме владел один Родион. Десятилетнему Феликсу до пробуждения оставалось ещё лет семь. Мария была водницей, к огню отношения не имела. Значит — Артём. И значит, прямо сейчас, в детской восточного крыла, у старшего сына впервые просыпался родовой дар Морнов. Рядом в такую минуту должен был находиться свой. Взрослый огневик из того же рода, а лекари и охрана тут помочь бессильны. Только кровный родственник способен своим присутствием удержать дар под контролем, пока ребёнок привыкает к новой силе внутри. И во всём поместье таким родственником был один человек — сам Родион. Тот самый Родион, что в эту минуту стоял посреди двора против старшего прибалтийского мага, равного ему по силе. |