Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 74 – Сергей Орлов

Родион подошёл к кровати и опустился в стоявшее рядом старое кресло. Дом к этому времени успел замереть окончательно. Где-то под крышей слабо посвистывал ветер, в дальнем крыле еле слышно скрипнула половица под шагами кого-то из прислуги, и на этом весь мир за пределами комнаты для Родиона закончился.

Он долго сидел неподвижно, глядя в лицо спящего сына, и шаг за шагом укладывал у себя в голове всё то, что услышал от тёмного мага. Огня в мальчике нет… а значит, пророчество шло по второму варианту.

И впервые за тридцать лет Родион вспомнил последние слова старухи. Те самые, которые она произнесла ему в спину на пороге башни, и которые Родион тогда отверг с таким юношеским отвращением, что сам же загнал их глубоко в память и больше не трогал.

«Когда придёт срок, ты сам всё поймёшь. Не дрогни, не отступись, не оглянись. Подними руку один раз, один раз опусти, и покончи с этим.»

Тёмные маги сказали, что огня в мальчике нет.

Старуха сказала не дрогнуть, когда придёт час.

И он, кажется, наконец пришёл.

Родион сидел у кровати сына всю ночь. Не двигался, не пил, не поправлял одеяло, которое Артём один раз откинул, разметавшись во сне.

Сначала поднялась тупая, тяжёлая боль где-то за грудиной, такая, какая случается у человека, которому только что сообщили о смерти близкого, и он ещё не успел этому поверить. Родион попробовал её задавить старым отученным приёмом ментальной магии, но он не сработал. Боль ни капли не уменьшилась.

Следом поднялась злость. Глухая, чёрная, без конкретного адресата. На старуху из башни, которая тридцать лет назад произнесла это идиотское пророчество. На тёмных магов, которые пришли, посмотрели и ушли, и не оставили после себя ни надежды, ни хотя бы долгого сомнения. На себя, дурака, который тридцать лет прожил с этим пророчеством в голове и ни на один шаг не приблизился к пониманию, как его обойти.

На мальчика, который лежал перед ним на кровати и ни в чём не был виноват.

Злость продержалась недолго. Выгорела и осела где-то на дне груди серой золой. А когда не осталось ни боли, ни злости, поднялось самое тяжёлое. То, что Родион не позволял себе очень давно. Простая отцовская любовь.

Он смотрел в лицо спящему сыну и впервые за всю взрослую жизнь прямо, без оговорок, признавал, что любит мальчика. Не как наследника, не как будущего продолжателя рода, не как вложение, которое должно однажды оправдаться. Просто любит. За вихрастую чёлку, прилипшую ко лбу. За приоткрытые во сне губы. За эту детскую позу, в которой мальчик лежал на спине с повёрнутой наружу ладонью, как будто даже во сне протягивал отцу руку.

Родион осторожно взял сына за тёплое запястье. Артём не шевельнулся. Так Родион и просидел у кровати долго, держа его за руку, а потом внутри у него снова очнулся глава рода, и начался расчёт.

Сколько осталось до церемонии. Кого можно нанять для такой работы. Сколько придётся заплатить, чтобы дело не всплыло ни в этом году, ни в следующем, ни когда-либо потом. Как он будет жить с Марией после этой ночи. И самое главное — как он будет жить сам с собой.

За всю свою жизнь Родион пережил немало тяжёлых ночей. Похороны деда, похороны отца, зима, когда умерла их с Марией дочь. Но эта ночь была хуже всех. Потому что раньше Родион только терял не по своей воле, а теперь… теперь собирался убить.