Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 84 – Сергей Орлов

— А казна?

— А казне мы в отчёт подадим общую сумму по ватаге. Всё же по закону поступает, ни копейки мимо. Просто за этот особый порядок Жмур нам сверху ещё платит, за приватность. Скажем, десятую часть от взноса сверху. И таких, как он, в Сечи думаю ещё пару десятков наберётся.

Степан молча переваривал услышанное.

— Хм. А ведь Жмур после этого первый за нас глотку рвать будет. У него в ватаге таких… — он чуть замялся, подбирая слово поаккуратнее, — с разногласиями с законом человека четыре. А может и все шесть, если покопаться.

— Вот и отлично. Жмур получает спокойствие за своих, а мы получаем с него доплату и самого Жмура в должниках. Плюс атаманы из помехи становятся нашими людьми: они и раньше все страховые случаи подтверждали, а теперь это закреплено напрямую. И ходоки такой порядок сразу одобрят, у них слово атамана и так дороже любой бумаги с печатью.

Надежда у прилавка тихо фыркнула и покачала головой.

— Красииииво, — протянул Сизый с пола и восхищённо щёлкнул клювом.

— Ладно, Степан, что там дальше?

Степан придвинул второй лист и потёр подбородок, разглядывая его так, будто за эти два дня успел выучить наизусть.

— Второй вопрос у меня такой. По городу слушок пошёл, Артём Родионович. Не самый приятный.

— Ну-ка, что за слушок?

— Складчина наша, говорят, ловушка. Мол, Морны по миру всякого насмотрелись, хитростей полный мешок, а теперь приехали в Сечь и решили здешних ходоков за жабры взять. Мол, Артём с отца денег запросил, получил отказ, и вот теперь своим умом крутится. Соберёт, значит, с ходоков полную казну взносами, а потом в один прекрасный день соберёт сундуки и фьють — в столицу, к папе под крылышко. А ходокам за все труды останется только кукиш с маслом нюхать. Слушок пока не громкий, шепотком разговаривают, оглядываясь. Но прилипчивый, зараза. Митяй говорит, в «Хромом» уже пару раз за вечер такие разговоры слышал, и мужики кивают, вроде верят.

— Имена кто пускает знаешь?

— Думаю, Щербатый с Кривым воду мутят. Или кто-то из их шестёрок по указке, лично-то они руки марать не будут. Им это сейчас выгоднее всех остальных. Ходок, который в складчину вписался, к ним за займом на лекаря уже не побежит, не нужен он ему стал. А на этих займах у них, сами знаете, полгорода на крючке сидит. Плюс, кстати, и скупка их тоже потихоньку просаживается: ходоки массово в нашу лавку сдавать идут, у нас же цены помягче. С двух концов им прилетает, вот и огрызаются как могут. Прямо-то они теперь не сунутся, кишка тонка после всех ваших дел. Но втихую гадить будут, это уж как ни крути. Не для того они свой куш в Сечи десять лет по крохам собирали, чтоб из-за какого-то мальца его…

Степан осёкся на полуслове. До него дошло, что именно он только что сказал и кому. Лицо у него разом осунулось, он выпрямился на стуле и посмотрел на меня совершенно другим взглядом.

— Артём Родионович, вы простите, я не то… я не имел в виду, что вы… это я их так, с их колокольни, значит, передавал, как они сами говорят…

Я отмахнулся.

— Да брось, Степан. Всё понятно.

Степан выдохнул и чуть обмяк на стуле.

Всё, что он только что рассказал, было ожидаемо. Скупщики и ростовщики в Сечи жили за счёт того, что держали ходока в постоянной финансовой петле: взнос за выход, долг за снарягу, кредит на лечение, заём на похороны. Так что любой инструмент, который хоть ненадолго вытаскивал ходока из этой петли, был для них врагом номер один. А я им сейчас подрывал сразу оба бизнеса — и скупки, и займы.