Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 109 – Сергей Орлов

Виктория спускалась во двор, и собственное «никогда», брошенное архимагу, всё ещё вертелось у неё в голове. Опять сорвалась, опять дала эмоциям себя обогнать. Теперь, когда злость схлынула и голова немного остыла, ей было стыдно за то, каким тоном она говорила с Громобоем. С человеком, в котором она видела настоящего правителя Империи и которому была безмерно благодарна за то, что в текущих реалиях власть Романовых держалась на его плечах.

Согревающий амулет остался лежать на столе у Громобоя. Забрать его значило вернуться в кабинет и снова попасться архимагу на глаза, а после того, как она вылетела оттуда, этого хотелось меньше всего. Так что во двор она вышла как была, в одном платье.

На морозе её сразу пробрало холодом, по голым плечам, по запястьям, по спине. И вместо того чтобы поёжиться, она даже обрадовалась этому холоду. Ведь он помогал ей остыть как в прямом, так и в переносном смысле.

А сейчас ей нужна была ясная голова, чтобы не упустить ни одной лишней детали.

Платье для такой ночи не годилось: длинный подол путался бы в стременах, узкие рукава сковывали руку, а заодно прятали печать. Поэтому она, не раздумывая, рванула по шву сначала один рукав, потом второй, обнажив руки до плеч, и так же безжалостно оборвала подол, укоротив юбку едва не до середины бедра. Лоскуты полетели в мёрзлую грязь.

Двор встретил её суетой, и в этой суете поднятый среди ночи конюх спросонья никак не мог затянуть ремень на седле, так что она просто отодвинула его плечом и сделала всё сама. Не грубо, просто он был медленный, а она нет, а седлать она научилась раньше, чем танцевать, и до сих пор считала это умение куда более полезным.

Она перехватила ремень узды, поставила ногу в стремя и одним движением взлетела в седло, коротко и зло бросив через плечо одному из своих людей:

— Ещё раз посмотришь на мою задницу, и я тебя в лепёшку размотаю!

Тот поперхнулся, вскинул глаза к небу с таким старанием, будто всю жизнь только звёзды и разглядывал, и торопливо полез в седло, бормоча что-то про то, что и в мыслях не держал.

— Где остальные?

— У дома Морна, госпожа. Жилин вошёл к нему ещё с вечера и обратно не выходил. Наши там, ждут.

Кольцо на пальце потяжелело, как всегда, стоило ей разозлиться. Лошадь под ней качнулась, осела на задние ноги, придавленная разом потяжелевшей всадницей. Виктория выдохнула, разжала пальцы, и тяжесть нехотя сошла. Не хватало ещё продавить коня под собой на глазах у своих людей.

— За мной!

Она тронула пятками, и все трое вылетели со двора в темноту. Они едва свернули в первый проулок, как небо прорвало, и дождь обрушился плотной холодной стеной.

За считанные мгновения он насквозь промочил тонкое платье, так что мокрая ткань прилипла к телу, обрисовывая каждую линию. Вода стекала по голым плечам и рукам, по растрёпанным волосам, что липли теперь к щекам и шее, и от всего этого Виктория, влитая в седло, с прямой спиной и злым прищуром, смотрелась красиво и очень опасно.

Те немногие, кого ещё носило по улицам в такой час, чуяли это сразу и убирались с дороги: загулявший пьянчуга качнулся прочь и канул в подворотню, а двое припозднившихся прохожих под навесом лавки подняли головы, поймали взгляд летящей на них всадницы и молча вжались в стену.