Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 33 – Сергей Орлов

Он покивал каким-то своим мыслям, и улыбка медленно сползла с лица.

— В послушницы она по своей воле пошла, сама напросилась. Мать-то, Аглая, поперёк вставала, ох как вставала. В ногах у неё валялась, не пускала: одна ж дочь, отрада, кормилица под старость. А Зоряна ни в какую. Моё, говорит, это, матушка, призвание, тут вся моя жизнь. Душа просит. Ну и отпустили в конце концов, куда деваться. Против призвания не попрёшь, это все знают.

Тихон помолчал, тяжело огладил бороду, и в голосе прорезалась первая трещинка.

— А года за полтора до того, как всё стряслось, начала наша Зоряна меняться. Не вдруг, не в одночасье, а потихоньку, исподволь. Из храма выйдет, идёт по деревне, а сама будто и не здесь вовсе. Глаза пустые, мимо людей смотрит, словечка не вытянешь. Бывало, окликнешь, а она вздрогнет, как со сна, и шарахнется. Последний год так и вовсе чернее тучи ходила. Высохла вся, осунулась, прежнего света в ней и следа не осталось.

Он поднял на меня глаза, и в них стояла та особая, запоздалая вина, какую носят в себе люди, не уберёгшие близкого.

— Я ведь чуял, сынок… нутром чуял, что неладно с девкой. Не дитя, седьмой десяток разменял, на своём веку всякого навидался. Подходил к ней не раз: что с тобой, говорю, Зорянушка, кто обидел, какая печаль гложет? Ты не таись, мне скажи, я ж тебе как родной дед. А она глянет так, словно сквозь меня, и одно: всё ладно, дедушка, причудилось тебе. И замкнётся, как ставни на ночь захлопнёт. Стеной отгородится, и не достучишься. — Тихон с горечью махнул рукой. — Вот и не достучался. Видать, уже тогда сидел в ней этот лихой человек, что переманил девочку к чужому Богу. А она, глупая, молодая, и поддалась. Не разглядела вовремя, где истинный бог, а где морок.

Он снова помолчал, собираясь с духом.

— И в одну чёрную ночь, десять лет тому назад, отреклась она от старого огня да сотворила своё чёрное дело. Храм наш в ту ночь и погас, её рук работа. Только не рассчитала девка силёнок. Тот пепел, которым она гасила, по ней же в первую очередь и ударил: нашли её поутру у холодного алтаря, бездыханную. — Тихон горестно вздохнул. — Я её сам и схоронил. По-людски, как положено, не побрезговал. Кому ж ещё, как не мне. Мать от горя слегла, брат мал ещё был. А чужой грех на живых не виснет, дитя в нём не виноватое. Земля у нас всех примет, и грешного, и праведного.

Я внимательно его слушал, но пока не торопился с выводами. Так как при всём желании не мог представить, что та светлая девушка, которая помогла нам в лесу была послушницей Бога Пепла.

— А с чего вы вообще взяли, что это её рук дело? — спросил я как можно спокойнее. — Насколько я знаю, последние сто лет храмы гаснут один за другим, и в этом нет ничего необычного.

— Так улики ж, сынок, остались, — покачал головой Тихон. — В келье у неё после такое нашли, что вся деревня обмерла. И идол пепельный, из золы слепленный, и письмена чёрные. Добрый человек на такое и глянуть-то побрезгует.

Виктория, до того молча слушавшая с краю, вдруг подобралась. Я скосил на неё глаз и понял, что в дочери Императора проснулся дознаватель Серого Приказа, каковым она, собственно, и была. От прежней отстранённой скуки не осталось и следа, а на её месте оказалась ищейка, которой эта складная история тоже казалась немного странной.