Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 49 – Сергей Орлов

Мира приняла это как должное, молча, по-кошачьи. А вот с Викторией вышло иначе. Она вдруг замешкалась, опустила взгляд и принялась накручивать на палец влажную ещё прядь волос — жест до того девчоночий и несвойственный обычно собранной дочери Императора, что я невольно задержал на ней взгляд.

— Если хочешь, — тихо проговорила она, не поднимая глаз, — то можешь…

Что именно я могу, я так и не узнал. Потому что в этот самый момент в голове у меня резко, без всякого предупреждения, дёрнулось чужое чувство — острое, колючее, совершенно не похожее на ленивое присутствие Себастьяна, к которому я успел привыкнуть. Я качнул головой в сторону, не дав Виктории договорить.

— Тихо!

Виктория вспыхнула, разом подобралась, и от смущённой девчонки, накручивавшей прядь на палец, не осталось и следа.

— Знаешь что? — процедила она, и щёки у неё пошли красными пятнами. — Да пошёл ты, коз…

— Да помолчи ты секунду, — отмахнулся я и весь ушёл внутрь, нащупывая колючую нить чужой тревоги. Что-то в этом моём движении заставило Викторию всё-таки замолчать и проглотить остаток злой фразы, хоть и далось ей это явно нелегко.

«Себастьян?» — позвал я мысленно.

Ответ пришёл сразу, без обычной паузы.

«Господин Морн!» — От привычной ехидной растяжечки в его голосе не осталось и следа. — «Поднимайтесь, немедленно. И будите остальных!».

«Что стряслось? Ты цел?»

«Послушники Бога Пепла».— Кот выговорил это коротко и зло, явно срываясь на бег. — «Их много! И они идут!!!».

Я отставил кружку.

— ' Ты где сам? В безопасности?'

— «Обижаете…» — В мысленном голосе прорезалась та ленивая усмешка, которую он умудрялся передавать даже без единого мускула на морде. — «Бегу практически рядом с ними. Для этих людей я обычный деревенский кот, вышедший по своим кошачьим надобностям. Один даже нагнулся и почесал меня за ухом. Я милостиво позволил. Доверие толпы, господин Морн, обходится удивительно дёшево, когда ты пушистый.»

Себастьян ещё не договорил, а я уже стоял у окна и отгибал край занавески — аккуратно, без резких движений, чтобы не спалиться перед теми, кто, возможно, уже следил за нашим домом.

От деревни к нам ползла цепочка факелов, штук пятнадцать-двадцать, и в их рваном дымном свете я разглядел толпу, которая двигалась прямо на нас — не растянутой гурьбой, как ходят пьяные или зеваки на пожар, а плотной кучей, локоть к локтю, так, будто держаться друг за друга было единственным, что не давало этим людям развернуться и разбрестись по домам.

Любопытная деталь. Я отпустил занавеску.

— У нас гости, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Собирайтесь. Судя по темпу, минут пять есть, может, чуть больше.

Мира бесшумно поднялась со своего места, и глаза её сузились до двух янтарных щелей, в которых не осталось ничего от разморенной ужином и баней химеры — лишь один холодный расчёт.

Сизый же, который секунду назад с упоением доедал сушки, будто от этого зависела судьба Империи, выскочил из-за стола так резко, что едва не отправил всю посуду в короткий, но запоминающийся полёт.

— Что? Кто? Где⁈ — затараторил голубь, и в голосе паника мешалась пополам с самым натуральным, ничем не прикрытым предвкушением. — Братан, нападение⁈ Я готов! Я, вообще-то, давно готов, я ещё за ужином внутренне готовился, пока доедал третью порцию кабанятины, я всегда готов, я вот прямо щас готов, спроси у меня — готов! Ты только цель покажи, кого бить-то будем⁈