Книга Заклятие страхом, страница 21 – Борис Саркисов

— Ну, как?

— Превосходная вода, студеная, как из холодильника, — поднявшись и утирая рот тыльной стороной ладони, отозвался мальчик. — Мне кажется, что я мог бы выпить целое море такой воды.

— Она станет еще вкуснее, когда мы обложим яму гальками, — сказал Эдвард и воткнул лопату в землю.

Они вернулись под своды хижины, снова улеглись. Слышно было, как за стеной урчит Маугли. В эти минуты душа Дениса была пронизана благостным, покойным чувством своей неразделимой связи с принадлежащим ему клочком земли и всем, что на нем стоит.

— Теперь мне остается научить тебя плавать и приобщить к рыбалке, — сказал Эдвард, — Тогда мы решим еще одну важную проблему — продовольственную. Удочкам, которые висят в сарае, мы не позволим бездельничать. Насадим на крючки рачков или червячков, которых на берегу предостаточно, и закинем удочки. Я научу тебя. Раньше мне попадались на наживку ельчики, окуньки, лещи, а однажды поймал огромную семгу — жирную, вкусную. А чтобы приманка для рыбешек выглядела соблазнительно, крючки обмотаем красными лоскутиками. Проверенный способ.

Денис внимательно слушал, задумчиво глядя на Эда. Он начинал чувствовать себя совершенно легко, разговаривал свободно, сильное влечение к новому другу увеличивалось с каждой минутой, проведенной в его компании.

— Признайся, Эд, только честно: все это ты затеваешь ради меня?

— Если честно, то да, ради тебя.

— Почему?

— Хочу, чтобы твоя жизнь складывалась иначе, чем моя. Это хорошо, что ты учишься в школе и, как я понял из разговора с твоей мамой, довольно успешно. А мне не довелось в твоем возрасте… Я не ходил в школу, потому что меня туда никто не гнал, мне никто не покупал учебников, одежду — я ходил в обносках. Словом, жил обыкновенным босяком. Родители ничего не хотели знать о моем существовании, словно я был для них подкидышем. А твоя мама заботится о тебе и хочет, чтобы из тебя получился полезный член общества.

Эдвард снова поднялся, помешал кочергой угли в печи, а когда они заполыхали, вышел из хижины, вернулся с дровами, уже достаточно сухими, и бросил их в огонь. Он улегся и стал задумчиво наблюдать, как в очаге разгорается пламя.

— Эд, — мальчик мечтательно посмотрел на друга.

— Что?

— Ты не учился, жил босяком, в шестнадцать лет угодил в колонию. Откуда тогда так много знаешь?

— Все, что я имею, приобрел в колонии. Там мне повезло: моим сокамерником многие годы был мудрый старец, прозванный зеками Учителем. Можно сказать, что он вложил свою душу в меня, потому что очень скоро я стал мыслить так, как он. Старик учил меня грамоте, предлагал читать умные книги. Когда же он окончательно убедился, что у меня появились проблески самостоятельно рассуждать и принимать правильные решения, заставил меня вести дневник. Правда, поначалу я противился: мол, что мне писать в дневнике, если все тюремные дни, как капли воды, похожи друг на дружку, если все житейские события обходят меня стороной? И знаешь, что ответил этот мудрый старец? Он сказал: “Многие ошибочно полагают, что в дневнике следует описывать только события. Это сущее заблуждение. В нем надо душу свою очищать, мысли записывать, те самые, что тревожат и терзают тебя изнутри”. И я, следуя его советам, вел дневник, а потом мы вместе разбирали мои записи.