Книга Заклятие страхом, страница 31 – Борис Саркисов

В это время Милена с сыном о чем-то спорили. Когда гости переступили порог комнаты, они мгновенно переглянулись и умолкли. Потом почти хором спросили:

— Ну как?

— Мы договорились, — сдержанно кивнул Александр Захарович. — А теперь позвольте откланяться и покинуть ваш гостеприимный дом. — Он дошел до двери, потом, помедлив, решил вернуться. — Если у тебя, Эдвард, появится желание сообщить что- то важное для следствия, буду признателен. — Он записал на клочке бумаги номер своего телефона и передал ему. Затем достал из кармана мобильник. — Это мой запасной. Оставляю тебе на всякий случай. Без нужды не звони. И еще… — сказал следователь уже в дверях. — Прошу сохранить в строжайшем секрете мой разговор и посещение вашего дома. Иначе можем спугнуть спящего хищника.

Припарковав машину на обочине тихой улочки на окраине поселка, Суздальцев вылез из нее, прошел метров пятьдесят по узкому переулку и очутился на залитой солнцем улице Просторная, где некогда жила его семья. Здесь деревянные хибарки, как бы стесняясь самих себя, прятались за посаженными по обеим сторонам деревьями.

Он остановился возле чугунной решетчатой калитки, толкнул ее, зашагал к дому с ветхими резными наличниками на окнах, с уютной верандой, сплошь увитой красно-белыми колокольчиками. У входа грелся на солнце пушистый кот. При приближении чужака он лениво поднял голову, потом посторонился, улегся на траву и вновь погрузился в дремоту.

Суздальцев поднялся на веранду, нажал на кнопку звонка и стал ждать. Через минуту дверь, проскрипев, открылась, и перед ним предстала маленькая, юркая, сухонькая старушка в черном переднике. Он с трудом признал в ней свою бывшую учительницу математики Стефаниду Евсеевну Садкову. Она некоторое время изучающе разглядывала нежданного гостя и вдруг распростерла руки для объятий.

— Сашенька, ты ли? — улыбка осветила ее уже поблекшие голубые глаза под аккуратно уложенными седыми волосами.

— Он самый, — не скрывая радости от встречи, отозвался Суздальцев.

Она взяла его за руку и увлекла в дом. Старушка усадила своего бывшего ученика за стол в скромно, но с хорошим вкусом обставленной горнице, тут же захлопотала и стала угощать его чаем с вареньем. Разумеется, не обошлось без разговора о днях давно минувших. Она даже вспомнила, как этот, теперь уже почтенный мужчина с доброй сединой, мальчишкой гонял со своими сверстниками мяч возле ее дома и однажды разбил стекло.

— Но ты, кажется, не для этого пожаловал ко мне сегодня? — с легкой иронией заметила Стефанида Евсеевна. — Давай выкладывай.

Суздальцев в общих чертах рассказал о своих заботах, о судьбе несчастного Эдварда, о его возвращении из колонии строгого режима, о том, что отец отказался принимать его в свой дом.

— Жаль парня, — она тяжело вздохнула. — Всю душу вымотал из него проклятый Рем. При таком отце любой сын, даже самый смиренный и простодушный, взорвался бы яростью и решился на самый отчаянный шаг.

— Вы так думаете?

— Чувствую, что парня зазря засадили.

— И мне иногда кажется, однако при аресте он даже не собирался оправдываться. Другой на его месте, стиснув зубы, отчаянно защищался бы, а он словно воды в рот набрал.

— А знаешь почему? Потому что сам выбрал тюремную камеру, чтобы подальше бежать от домашнего ада, — подчеркнула она, снова наливая гостю в чашку чай. — Раны, оставленные в прошлом, не скоро заживают… Он рос тихим, пугливым, даже как-то бочком передвигался, чтобы казаться незаметным. И вид у него был дебильный: такие рождаются от распутных и пьяных родителей. Ты, Саша, не мог знать, что Рем угробил свою первую жену-красавицу. Не от хорошей жизни она наглоталась димедрола и прямиком отправилась на тот свет. А Глория… Буквально через неделю после смерти жены этот изверг привел прямо с вокзала красивую, ладно скроенную молодую женщину и держал у себя как наложницу, с которой мог делать буквально все, что ему вздумается. Познав истинную суть Рема, Глория несколько раз сбегала от него, но всякий раз он возвращал ее обратно. Чтобы этого больше не повторялось, он пристрастил ее к выпивке и наркотикам, и она уже не выходила из состояния депрессии. Глория и родила Эдварда. Вся ее беременность протекала под диагнозом “алкогольная интоксикация” и поэтому произвела на свет уродливого мальчика. У новорожденного не было твердого неба, он не мог сосать материнскую грудь — захлебывался… Ну, а что было потом, ты сам прекрасно знаешь.