Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 10 – Джон Сан

Элоди сдавленно всхлипнула, зажимая рот двумя руками. По ее грязным щекам текли слезы, оставляя светлые дорожки.

— Они идут к главному шлюзу, — прошептала она, и ее голос сломался от невыносимой боли. — Эш… Там же гражданские. Там госпиталь. Там дети, Эш! Дети, которые родились в этой грязи! Мы должны ударить им в спину…

Берг тяжело посмотрел на Эша, перехватывая плазмомет. В глазах гиганта читалась готовность умереть прямо здесь и сейчас, лишь бы забрать с собой хотя бы одну металлическую тварь.

— Мы ничем не можем им помочь, — голос Эша был тихим, ровным и абсолютно ледяным. Холоднее, чем сталь винтовки в его руках. Внутри него бушевала ярость, разрывающая внутренности на куски, но снаружи он был командиром. Это был самый страшный, самый бесчеловечный навык, которому его научил 2029 год: умение хоронить своих людей заживо в своей собственной голове задолго до того, как они физически умрут. — Если мы откроем огонь сейчас, наша плазма выдаст наши сигнатуры всему улью. Мы проживем три секунды. Наша задача — Хэйс. Только Хэйс.

Он оторвался от стены.

— Вперед. И пусть Бог нас простит, если он еще жив.

Они рванулись дальше по коридору, стараясь двигаться бесшумно. Но с каждым десятком метров звуки боя впереди становились всё громче, превращаясь из далекого эха в физически давящую, сплошную стену первобытного акустического ада.

Это был уже не просто бой. Это была механизированная скотобойня.

Непрерывный, визгливый треск автоматных очередей защитников бункера, отчаянно пытающихся пробить гиперсплав. Визг сотен рикошетов, высекающих снопы искр из кафельных стен. Глухие, сотрясающие грудь хлопки гранат. И над всем этим, доминируя, как голос злого божества, — низкий, утробный, похожий на звук разрываемой парусины рев раскрученных миниганов Т-600. Скорострельность в четыре тысячи выстрелов в минуту не оставляла людям ни единого шанса. Оружие машин буквально распиливало человеческие тела пополам, разбрызгивая плоть по стенам. Воздух наполнился густым, удушающим туманом из распыленной крови и кирпичной крошки.

Сектор Б-4 предстал перед ними картиной из Дантовского Ада.

Массивная, полуметровой толщины стальная гермодверь, ведущая в командный пункт бункера, была выгнута внутрь, словно по ней били циклопическим кузнечным молотом, а затем края проплавлены термическими резаками. Вокруг зияющего пролома валялись десятки тел бойцов 1-й роты Сопротивления. Защитников, которые стояли здесь насмерть.

Мертвые лежали вповалку, друг на друге. Разорванные в клочья крупнокалиберными пулями, обожженные до неузнаваемости плазмой, вдавленные в окровавленный кафель. Кровь не просто лужами стояла на полу — она медленно стекала по ступеням широким, густым ручьем. В мерцающем, стробоскопическом свете разбитых красных ламп она казалась черной, как машинное масло, отработанное в двигателях Скайнета.

Запах был невыносим. Сладкий, тошнотворный дух разрубленных внутренностей смешивался с едкой гарью. Элоди согнулась пополам, ее вырвало желчью прямо на ботинки. Оксана, чье лицо оставалось бесстрастным под маской, молча оттащила в сторону истерзанное тело молодого парня-связиста, чтобы освободить проход. У него не было половины головы.

Эш, не обращая внимания на чавкающий звук под ногами, перешагнул через тела, сжимая винтовку. Его серые глаза лихорадочно сканировали дымящиеся руины диспетчерской за выбитой дверью.