Книга Как мы нагибали галактику, страница 269 – Бандильерос

— Интересно.

— Ну а если это фигура веры — то в нём нет смысла. Люди испокон веков поклонялись тому, что не понимали или что считали могущественным — они верили в существование духов — чем примитивный разум объяснял явления природы. В земле — бог земли, в дереве — бог дерева, на небесах — небесный бог, в воде — морской, и так далее. Одушевление сущностей вокруг себя — это примитивное восприятие реальности. Оно же означает нежелание видеть в них физические процессы и закономерности — объясняя это волей некоего духа, а не закономерностью, законом физики. Огонь горит потому что дух огня есть — а не потому что окисляется в кислородной атмосфере кусок дерева при высокой температуре…

Селестина покачала головой:

— Но как же тогда Императора сделали богом?

— Невежеством и пропагандой эклезиархии, выступившей орудием Лоргара. А причина… причина слишком человеческая — власть. Бог это власть — испокон веков, с доисторических времён одни люди объявляли себя шаманами, способными говорить с духами, жрецами, способными умаслить богов, или бога — теми, кому человек должен подчиняться, чтобы у него всё было хорошо и бог был им доволен. Это универсальный инструмент власти — учитывая деградацию империума и то, насколько сильно различаются миры и формы правления… это единственный способ империума сохранить власть над человечеством и его единство. Потому что в бога могут верить и просвещённые, казалось бы, люди, и дикари из племён, едва умеющие разговаривать. Император вынужден быть богом.

— Звучит настолько невозвышенно, насколько это только возможно, — вздохнула Селестина.

— Но так и есть. Мы не герои мифов и легенд, мы просто очередные люди. Маленькие дополнения в виде психокрылышек мало меняют ситуацию, но другие люди верят, что мы «святые», особые существа. Мне не нравится эта вера и пафос, с которым император всё проделывал — в конце концов, это привело его к откровенному идиотизму. Когда человек начинает считать себя высшим существом, которое по природе выше других людей — он неизбежно приходит к краху — ведь он остаётся просто человеком, но разрушает логический и рациональный базис своего поведения. Создаёт новый базис — мифического царя. Архонты и их судьба были такими же — нас создали неизмеримо совершеннее людей — для невежд мы были подобны богам, куда более, чем примархи. Но все архонты пали, так или иначе, жертвами своей гордыни. Остался лишь я, потому что из всех них — я никогда не забывал, что я просто человек.

— Ты не просто человек, — улыбнулась Селестина, — ты особенный.

— Нет, просто человек. Как и Император, и примархи, и ты, и все остальные. Трудно не впасть в нарциссизм, когда на тебя смотрят как на что-то великое.

— Трудно тебе будет сохранить свои убеждения.

— Я привык их сохранять. Хотя да, иногда приходится играть в святого — и это бесит! Одно радует — император переосмыслил своё поведение и больше не играет в великого героя мифов. Видимо, отсидка десяти тысячелетий на этом троне — опустила его с небес на землю, а там и было время подумать над тем, где он накосячил.

— А ошибок было слишком много, — вздохнула Селестина.

— Главная его ошибка — это отношение к себе и другим. Остальные лишь производное от этого. Нельзя восстановить золотой век прогресса и науки — варварскими, дикими методами, которые прямо противоположны прогрессу. Рабство не просто так оказалось неэффективно, а впоследствии и феодализм исчез тоже не просто так. Обществу, построенному на них — не нужен прогресс и технологии — ему нужно больше рабов или больше земель, чтобы решить свои проблемы. В противовес ему — посмотри, как работают рабочие на моём корабле. У них есть удобное жильё, сытное пропитание, всё, что нужно для жизни, хорошая зарплата — но это не отнимает ресурсы у корабля. Если бы я заставил их работать по шестнадцать часов в сутки и экономил на еде и снабжении, и относился как к рабам — они сделали бы чуть-чуть больше — но стали бы взрывообразной опасной массой, в которой зреют культы ереси и отчаяние. А самое главное — это то, что в итоге они потребляют десятую долю производимого ими дохода — если уменьшить эту долю вдвое — это будет ничтожно малый выигрыш, который полностью, с лихвой перекроют созданные ими проблемы. И таким образом я буду получать вдвое меньше, и жить как на пороховой бочке, боясь что в тёмных глубинах корабля будут зреть от отчаяния культы ереси.