Книга Гейне. Двойная игра, страница 11 – Анатолий Леонов

— В чем дело?

— Хозяин, добавить бы!

— Как мы договаривались?

— То давно было. Маловато. У меня детишки. Кормить надо, однако!

— А я тут при чем?

— Возьмите, любезный! — Мария Николаевна протянула носильщику деньги.

— Мама…

Женщина остановила возражения сына властным движением руки.

— Возьмите. Покормите детей.

— Рехмет, мерхеметле хоным!^[5] — поклонился татарин, пряча деньги за пазухой. — Да ниспошлет тебе Аллах хорошего мужа!

Он бросил на Демьянова победоносный взгляд и направился обратно в здание вокзала, весело напевая:

Машина, шурша шинами, скользила по пустынной в тот утренний час Каланчевке в сторону Красных ворот. Мария Николаевна, сидя на удобном заднем диване из мягкой желтой кожи, настороженно рассматривала шикарный салон автомобиля. Лицо ее при этом не выражало ничего, кроме растерянности. Наконец она не выдержала.

— Откуда у тебя такое роскошное авто?

— Это не мое. Я одолжил его у друзей.

— У тебя богатые друзья!

Александр неопределенно хмыкнул и бросил на мать через плечо короткий взгляд:

— Они у меня разные. Матушка, не против, если сейчас я отвезу вас домой и оставлю на время? У меня через час важная встреча в германском посольстве. А вечером приглашаю в новый ресторан при Центральном доме литераторов!

Мария Николаевна нахмурилась:

— Саша, откуда это? Роскошная жизнь, дорогие машины, посольства, модные рестораны. Ты живешь как нежданно разбогатевший лавочник. Что с тобой случилось? Я не узнаю своего сына!

Демьянов через стекло заднего вида бросил на мать смущенный взгляд и ничего не ответил.

Демьянов так углубился в собственные мысли, что не сразу почувствовал, что кто-то осторожно, но настойчиво дергает его за лацкан пиджака. Обернувшись, он бессознательно вздрогнул, лицом к лицу встретившись с бледной как смерть физиономией советника германского посольства Густава Хильгера. Худое скуластое лицо немца было неподвижно, как резиновая маска. Серая, словно подернутая дымкой кожа, узкие бесцветные губы и жидкие волосы, зачесанные назад. Первое время после своего знакомства с ним Демьянов не мог избавиться от ощущения, что разговаривал с ожившей мумией. Круглые очки советника в тонкой роговой оправе только усиливали это чувство.

Хильгер был совершенно незаменимым человеком в посольстве. Иосиф Сталин говорил о нем: «Главы немецких государств и послы в Москве приходили и уходили, но Густав Хильгер всегда оставался на своем месте…»

Будущий дипломат родился в Москве, в семье немецкого фабриканта. Мать и жена его были русскими, и бо́льшая часть жизни была связана с Россией, за исключением пяти лет учебы в Дармштадтском университете, где Густав получал диплом инженера. Однако Первая мировая война и революция все поменяли в судьбе этого человека, за короткий срок превратив почти русского инженера в образцового германского дипломата.

Демьянов познакомился с Хильгером на Московском ипподроме, где оба держали лошадей. За разговором ненароком выяснилось, что немецкий дипломат до войны был знаком с семьей Демьянова и даже входил в число поклонников его матери, в начале века считавшейся первой красавицей Петербурга. Общительный немец без труда вспомнил и Сашу, в ту пору трехлетнего малыша в белой матроске с черным отложным воротником в полоску. Демьянов, в отличие от дипломата, не мог похвастаться столь долгой памятью и Хильгера не узнал. Детство он провел в родовом имении отца под Анапой и в столичном Петербурге оказался перед войной, как раз в трехлетнем возрасте, так что не доверять словам нового знакомого у Демьянова не было оснований. Его семья в столице имела весьма обширный круг знакомств.