Книга Гейне. Двойная игра, страница 57 – Анатолий Леонов

Ведь безразличие бесстрастно, а чувства, какими бы они ни были, предполагают интерес. Если один человек раздражает и бесит другого, значит, по какой-то причине не выходит из головы, и тогда на смену враждебности легко приходит увлеченность и потребность к общению. А там один шаг до чувств иного уровня! Часто враг — это неверно оцененный друг, а соперник — потенциальный объект влюбленности. Саша Демьянов и Таня Березанцева своим примером лишь подтвердили эту старую, как сам мир, истину.

Взявшись за руки, они неспешно прогуливались по пустынным аллеям Новодевичьего кладбища, засыпанным пожухлыми, размокшими от ночного дождя осенними листьями. Денис Давыдов, Загоскин, Лажечников, Писемский — люди, не нуждавшиеся в представлении и после смерти, лежали рядом с никому не ведомой купчихой Бардыгиной и старой девой Надеждой Эзопиной, прожившей семь десятков лет и оставшейся в истории, выгравированной на могильном камне, просто дочерью титулярного советника.

С поэтом Плещеевым, историком Сергеем Соловьевым и философом Владимиром Соловьевым соседствовали почти забытый романист граф Салиас-де-Турнемир и совсем забытый драматург Николай Сушков. Смерть всех успокоила, но не уравняла.

Впрочем, когда-нибудь придет время, когда забудут всех. Пусть через сотню лет, пусть через тысячу, но все, послужившее источником их славы, канет в лету, исчезнет в бесконечности бытия, и сама память о тех людях сотрется или исказится до неузнаваемости. Видимо, таковы условия договора между жизнью и смертью. Джек Лондон как-то выразил свое удивление этим договором: «А ведь смерть добрая, — написал он, — только жизнь причиняет страдания. Но мы любим жизнь и ненавидим смерть. Это очень странно!»

— Гуляете, милостивые господа? — послышался за спиной высокий и резкий голос Глебова. — А я ведь к вам с приглашением. Борис Александрович и Надежда Ивановна нижайше просят к ним на чашку чая!

Взгляд старика, как, впрочем, всегда, был неприятно колючим и подозрительным. Демьянов и Березанцева переглянулись.

— Извольте! — кивнул Демьянов. — Рады составить компанию, уважаемый Василий Петрович! Правда, Танюша?

Вместо ответа Березанцева взяла «мужа» под руку и мило улыбнулась Глебову.

— Вот и прекрасно! Затейница Надежда Ивановна сегодня испекла восхитительные расстегайчики с вязигой!

В квартире Садовского пахло свежими пирогами, какими-то травами и церковным ладаном. Наличие этого запаха скоро разъяснилось. За столом помимо самого Садовского и его жены сидел незнакомый тучный поп лет шестидесяти с длинной седой бородой, спускавшейся у него до пояса. Но вот увидеть за столом еще и свою матушку Демьянов точно не ожидал.

— Мама, вы? — воскликнул он растерянно.

— Саша? — не меньше сына удивилась Мария Николаевна.

Садовской посмотрел на них с улыбкой.

— Неожиданная встреча! Благо представляться вам не надо.

Бывшая фрейлина императорского двора пропустила мимо ушей неловкую шутку старого поэта и вопросительно посмотрела на Березанцеву.

— Надеюсь, Саша, ты все же представишь мне свою спутницу?

— Как же так, любезная Мария Николаевна, — вступил в разговор Глебов, — вы не знакомы с женой своего сына?

— С женой? — переспросила мать у сына, нахмурив брови.

Демьянов хмыкнул с досады, но ответил спокойно, как о вещи, не стоящей того, чтобы ей придавать слишком большое значение.