Книга Гейне. Двойная игра, страница 62 – Анатолий Леонов

Тем же вечером Демьянов заехал на свою служебную квартиру на Садово-Спасской, в которой теперь проживала его мать. В большой комуналке Демьянов занимал просторную комнату с большим эркером и видом на оживленную улицу, до позднего вечера наполненную звуками звенящих трамваев, гудящих автомобилей и орущих на прохожих извозчиков. Сами пешеходы в долгу не оставались и смело посылали оппонентов по известному адресу, напрочь игнорируя и без того не очень строгие правила дорожного движения. Присутствие обязательного представителя власти в лице постового их совершенно не смущало. Сам милиционер при этом вел себя весьма либерально и снисходительно к нарушителям, лишь изредка выдувая громкие трели из своего знаменитого свистка, когда ситуация, по его мнению, становилась излишне напряженной. Впрочем, этого хватало, чтобы разом спустить участников конфликта с неба, где они мысленно пребывали, на грешную московскую землю. Человек в форме внушал уважение! Может, поэтому в столице форму носили почти все, от представителей дипломатического корпуса и банковских служащих до железнодорожников и почтовых работников?

Комната Демьянова выглядела как хороший комиссионный магазин, по своему наполнению способный спорить с хранилищем небольшого музея. Антикварная мебель, старинные картины в дорогих рамах, некоторые из которых просто стояли прислоненными к стене. Китайский фарфор, венецианский хрусталь, золотая и серебряная посуда тончайшей работы. От подобного богатства, практически сваленного в кучу, у неподготовленного посетителя должно было зарябить в глазах, но посторонние сюда не входили никогда, а друзья и знакомые никогда не задавали неудобных вопросов.

Мария Николаевна сидела у окна на самом простом стуле, зажав в руках какой-то конверт, и с ужасом смотрела на широкую, закатанную в асфальт улицу, полностью лишенную какой-либо зелени.

— Какой холодный и неуютный город! — как-то буднично произнесла она, повернув голову к вошедшему в комнату сыну.

— Напрасно, матушка. Москва — красивая. Но что за письмо у вас в руках?

Мария Николаевна опустила глаза и протянула сыну конверт:

— Нашла в твоем костюме, когда чистила. Ты мне его не показывал. — Мать с тревогой посмотрела на сына: — Саша, может, я зря приехала?

— Господи боже! Да отчего же зря?

Он узнал конверт. Это было письмо генерала Улагая.

— Почему ты мне его не показал, Саша?

— Забыл.

— Тогда прочти его сейчас.

— Вслух?

Мария Николаевна коротко кивнула. Демьянов вынул из конверта лист бумаги — письмо, написанное отточенным каллиграфическим почерком с соблюдением всех правил ставшей уже забываться старой орфографии и начал читать:

— «Милый, дорогой Сашенька! Какъ я радъ, что получилъ возможность черезъ добрыхъ людей передать тебѣ и твоей безконечно родной и прекрасной матушкѣ, Маріи Николаевнѣ вѣсточку о себѣ. Ты не представляешь, какъ я соскучился по васъ. Всѣ эти годы не было дня, чтобы я не думалъ о тѣхъ счастливыхъ для меня и трагичныхъ для Родины временахъ, когда мы были вмѣстѣ! Я, какъ и прежде, думаю, что ваше нежеланіе покинуть Россію вмѣстѣ со мной было трагической ошибкой. Ахъ, если бы я смогъ тогда найти нужныя слова!

Убѣдить, уговорить, упросить Машеньку не совершать опрометчивыхъ поступковъ, но прошлаго не вернуть, и мнѣ, старому солдату въ далекой и чужой странѣ, остается только сожалѣть о быломъ. Однако теперь у насъ появилась связь, а съ ней и надежда на нашу скорую встрѣчу. Скорую, ибо что-то мнѣ подсказываетъ, что произойдетъ она значительно раньше, чѣмъ ты, можетъ быть, думаешь! Прости, дружокъ, мнѣ пора заканчивать. Нѣтъ возможности писать болѣе, но въ слѣдующій разъ я напишу обо всѣмъ подробно, но ужъ и вы, Бога ради, не молчите. Постарайтесь отвѣтить какъ можно быстрѣе, поскольку сердцѣ мое можетъ разорваться, не дождавшись скорыхъ вѣстей.