Книга Тайный гость, страница 11 – Анатолий Леонов

— Я их вообще не видел!

— А я видел именно этого. Он прятался в рундуке кареты какого-то англичанина.

Феона проявлял заметную настойчивость, но Проестев по-прежнему стоял на своем.

— Прятаться в ящике – не преступление, тем более не повод к душегубству.

— А ты подумай? Скорее всего, ввезли его к нам тайно, и никаких проездных бумаг на него нет. Ни к чему не приписан, ничем не занимается. Кто он? Зачем приехал? Что собирался делать? С учетом писем, изъятых у Третьякова, положение наше может оказаться весьма опасным!

— Думаешь, это Голем?

— Нет, не думаю. Это было бы слишком просто, но какое-то тайное дело, связанное с этим Големом, он, безусловно, мог выполнять. Нам надо выяснить – какое? Англичане – люди обстоятельные. Просто так они ничего не делают.

Феона повернул голову в сторону лекаря, пристойно не влезавшего в чужой разговор и спокойно ожидавшего возможности высказаться.

— Отец Артемий, что скажешь по поводу тела? – обратился к нему Феона.

Костоправ открыл один из ящиков лекарского лагалища^[19], наполненного самыми разнообразными инструментами, и взял в руки внушительное кроило^[20]. Используя нож как указку, он острым концом откинул часть вскрытой брюшины, выставив на общее обозрение непривлекательные внутренности трупа.

— Что сказать? Подстрелили бедолагу из обычной пищали. Пуля попала в печень и задела желчный пузырь. Я думаю, что пороховой заряд был неполный либо порох отсырел. В любом случае очевидно, что пищалью пользовались не часто. Думаю, хозяин либо гражданский, либо отставной стрелец.

— С чего это ясно?

Феона оторвал взгляд от протянутой ему Петровым пищальной пули, в которой для него не было ничего примечательного. Старый лекарь осекся на полуслове и понимающе улыбнулся.

— Стреляли с довольно близкого расстояния. Об этом говорят следы сгоревшего пороха, оставшиеся на одежде, и часть пенькового пыжа, застрявшего в ране. Если бы с пищалью было все в порядке, то человека должно было продырявить насквозь, а тут рана в один сотенник^[21] и в глубь едва ли два вершка. Мякоть печени не размозжилась на куски, а только потрескалась.

— Значит, он не сразу Богу душу отдал? – задал вопрос Проестев, бросив взгляд на грязную, окровавленную ветошь, разложенную лекарями на столе.

— Отнюдь! – согласно кивнул Артемий. – Ему хватило сил и времени сделать себе крепкий обяз^[22].

Лекарь указал на куски окровавленного полотна, распущенного лентой от подола сорочки, отвердевший, как камень, грязный комок вамбака^[23], нащипанного из подклада армяка, и куски рыхлой суконной покроми, покрытой жирными желтыми пятнами, сохранившими на себе скверный запах, несмотря на очевидно долгое пребывание в холодной воде.

— Хочу добавить, сделал он это умело, видимо, в медицине разбирался и даже мальхан^[24] при себе имел.

Артемий мазнул пальцем по покроми и поднес его к носу Феоны.

— Понюхай сам! Медвежий жир, винный уксус, белый ладан… что еще, не разберу. Сложный состав!

— Может, его кто-то другой перевязал? – предположил отец Феона, вежливо отстранив от своего лица дурнопахнущий палец костоправа.

— Это вряд ли, – пожал плечами лекарь, вытирая руку о фартук, – судя по всему, один он был.

— Может, еще скажешь, как он хвост откинул? – с сомнением на лице произнес Проестев, из простого любопытства взяв со стола клещи с говорящим названием «журавлиный нос».