Книга Святой сатана, страница 45 – Анатолий Леонов

Оказавшись наконец внутри, он огляделся. Кабак представлял собой довольно мрачное помещение без лавок для сидения, с огромными оковами^[45] вместо столов. У некоторых из них, несмотря на ранний час, уже валялись самые нестойкие или разомлевшие на «старых дрожжах» посетители.

В задней части помещения, у двери во внутренний двор, изба была перегорожена «брусом»-стойкой, за которой стоял кабацкий целовальник, больше смахивающий на мастера заплечных дел. За его спиной находились запасы разных сортов вина и пива и немудреный инвентарь, необходимый для работы. Мерным ковшиком он умело и артистично отпускал страждущим «питухам» живительную влагу. Иным за денежку, а «кому мочно верить», то и в долг, составляя на них «напойные памяти».

Дождавшись своей очереди, Маврикий приветливо, как хорошему приятелю, улыбнулся кабатчику, угодливо глядя в глаза.

— Доброго здоровья! Мир дому сему!

— С миром принимаем, – безучастно ответил целовальник, – что пить будешь, брат?

— А налей мне квасу, хозяин! – простодушно подмигнул целовальнику послушник.

Услышав просьбу Маврикия, целовальник рассвирепел, точно ему в душу наплевали. Чувствовалось, что подобной наглости он давно не слышал.

— Такого добра не держим, – ответил сдержанно, – тебе тут кабак государев, а не трактир.

— А что есть?

Кабатчик пожал плечами и привычно загнусил, тоскливо глядя в потолок:

— Вино хлебное. Медная чарка копеечная, деревянная за грош, горка алтынная, да ковш двоеалтынный…

— А может, пиво?

Целовальник презрительно поморщился.

— 12 копеек ведро.

— Господи Исусе! – воскликнул испуганный послушник. – Зачем же мне ведро, мил человек? Мне бы ковшик?^[46]

— Копейка.

Целовальник отвернулся и, зачерпнув меркой хмельной напиток из ближайшей бочки, перелил в чарку и поставил на стойку перед Маврикием.

Маврикий долго рылся в тощей калите, улыбаясь и что-то приговаривая себе под нос. Наконец он достал найденную на дне кошелька копеечку и протянул неприветливому кабатчику.

— А что, хозяин, – спросил он, указывая взглядом на мертвецки пьяных посадских мужиков, валявшихся на полу около старых кадей, – эти-то, наверно, у тебя полугаром разговлялись?

— Ну!

— А сколько ведро простого хлебного стоит?

— Ну, 80 копеек, – насупился целовальник, не понимая, куда клонит настырный чернец.

— Да, – печально закачал головой послушник, – а коровушка 50 копеек стоит, да лошадушка – рубль! А у этих несчастных всего добра с избой и скарбом – рублей на пять наберется. Беда!

Целовальник мрачно пригладил лохматую бороду огромным кулачищем и раздраженно спросил:

— Ты зачем сюда пришел, брат? Проповеди читать? Не советую! Не поймут!

Маврикий изобразил на лице виноватое раскаяние от осознания неуместности своих слов в данном заведении и, прихватив чарку с пивом, поспешил удалиться к свободной кади, сопровождаемый подозрительным взглядом целовальника.

Устроившись в уголке, послушник огляделся, ища глазами толстого хромого мужика, и сразу осознал свою простоту и неискушенность в делах сыска, поняв, насколько сложную задачу поставил себе. В мрачной, полутемной кабацкой подклети все посетители неожиданно оказались на одно лицо. Добрая треть из них были плешивы и грузны без всякой меры, а некоторые хромали или же передвигались на ногах столь нетрезво, что угадать в них нужного человека не представляло никакой возможности, если, конечно, не чудо, в очевидность которого невинный душой Маврикий верил безоговорочно!