Онлайн книга «Секретные люди»
|
Начальник обходного корпуса Хафыза Хаккы-бей, только что назначенный Энвер-пашой на эту высокую должность, подвел своего покровителя. Он увлекся преследованием маленького отряда генерала Истомина – очень уж хотел захватить пленных. И удалился от 9-го корпуса на 25 километров. Хоть железную дорогу его части и блокировали, но опаздывали к штурму русских позиций. Им пришлось возвращаться к месту главных событий всю ночь, с большими потерями в личном составе от обморожений. Штурм 14 декабря стал самым мощным и самым кровавым для обеих сторон. Турки снова навалились на Верхний Сарыкамыш и едва не взяли его целиком. Три атаки были отбиты с большими для них потерями, но северная часть села прочно перешла к противнику. Кабардинцы, устоявшие вчера, сегодня сумели удержать лишь несколько южных улиц. Середина несколько раз переходила из рук в руки и осталась за османами. Они атаковали сверху вниз, с высот в котловину, и поэтому имели огневое преимущество, а позиции наших войск видели как на ладони. По счастью, атаковал лишь один корпус, 9-й, который еще во время марша в горах лишился трети своей численности. А 10-й только пробивался ему в подмогу… Николай принял бой в составе туркестанцев, оборонявших вокзал. Как потом выяснилось, это был самый страшный участок. Опять оставалось лишь удивляться, как поручик выжил. Один из батальонов 18-го стрелкового Туркестанского полка погиб в полном составе, а во втором не осталось ни одного кадрового офицера[47]. Роты возглавили прапорщики, только что приехавшие из Тифлиса и попавшие в мясорубку. Лыкову-Нефедьеву было приказано заменить убитого командира восьмой роты. Туда же влились его оставшиеся четырнадцать разведчиков. Турки лупили из пушек не переставая. Звуки их выстрелов состояли как бы из двух слогов. Сначала долетало «ба!», а через секунду – «тум!». Солдаты смеялись: янычары Батум хотят! Русские выстрелы тоже звучали в два слога, но без паузы – «траб-зон!». Наши шутили: а мы хотим Трапезунд. Даже в смертельной свистопляске людей не оставляло чувство юмора… К вечеру вокзал был весь завален телами как атакующих, так и обороняющихся. Николай лично сопроводил в госпиталь раненого Золотоноса, которому прострелили обе ноги. Из его людей остались в строю лишь двое: ефрейтор Титов и рядовой Тупчий. Сам начальник команды пропах порохом и мелинитом, как Казанский пороховой завод; его шинель была простреляна в трех местах. На правом плече саднило пулевое касательное ранение, а на левом – штыковое касательное. За эти дни поручик столько раз мог погибнуть, что нервы его зачерствели и пропал страх смерти. Патроны к маузеру давно кончились, и он теперь не расставался с винтовкой. Благо огнеприпасов к трехлинейкам на складах имелось огромное количество. Хуже было с провиантом. Больных и раненых в госпитале насчитывалось больше, чем стрелков в боевых порядках. Пришлось уменьшить хлебную дачу до фунта, а мясную – до 1/5 фунта[48]. Это притом что суточный солдатский паек составлял по хлебу 2 фунта и 48 золотников, а по мясу – полтора фунта[49]. Гарнизону грозил голод, если осада затянется. Появились и «внутренние враги» – так солдаты называли вшей. Николай вспомнил рассказы подполковника Тотьминского, как боролись с голодом и цингой в Порт-Артуре. Там людей выручало наличие морского залива, в котором можно было ловить рыбу. Собственно, уловистых было всего две: молодые акулы и рыба-сабля. Обе они надоели гарнизону до чертиков. Еще выручали контрабандой китайцы. Если у офицера имелись деньги, он до самой сдачи крепости мог позволить себе деликатесы: французские вина, паштеты и сыры. Дороже всего обходился чеснок, как противоцинготное средство, – 300 рублей за пуд! В Сарыкамыше о таком не приходилось мечтать. Правда, котловину с запада на восток пересекала небольшая речка, в которой водилась форель, но зимой ее не поймать… |