Книга Адский прииск, страница 66 – Николай Свечин

— Давай завтра посмотрим на парня и решим, – предложил статский советник. – Казах Мукушев… черт, никак не привыкну к этому слову… киргиз-кайсак Мукушев говорит, что Волкобоя держит здесь какая-то тайна. Боюсь, что все намного проще: он ищет золото и прослышал, что в Берелёхе оно есть. Поэтому хочет увязаться с нами именно с целью убедиться в этом. И мы приведем на прииск чужого человека? Рыбушкин нам не простит. Зачем ему конкуренты? А Волкобой может вообще переделать все в свою пользу. Мы уедем, он вызнает как-нибудь, что Петр беглый в розыске, заложит его полиции. И унаследует золотоносный район.

— Так и будет, – сразу согласился с шефом Сергей. – Нет, дальше Оймякона его пускать нельзя. Понадобится – припугнем. У вас такая бумага! Любой улусный голова должен взять под козырек.

На том они остановились. Однако Алексей Николаевич не поленился сходить к полицмейстеру и задать ему те же вопросы. Рубцов порылся в столе и вынул пачку листов:

— За Мукушевым установлен гласный полицейский надзор, поэтому я в курсе его дел. Он ведет обширную переписку с родными, с товарищами по движению. Которые называют себя казахами… Знаете, какая у него среди них кличка? Акыл, переводится как «умный». У киргиз-кайсаков принято вести свою родословную до седьмого колена. Даже слово есть такое: Жети-Ата, то есть Семь Дедов. Иначе еще называется «шежире» – генеалогическая родословная. Прямо как у наших столбовых дворян! А у них любой скотовод назовет вам двадцать пять своих предков. Так вот, Мукушев относится к роду аргынов, а внутри них его племя – карауыл.

— Илья Александрович, спасибо за такую содержательную справку, но мне больше хотелось знать не из какого он племени, а какой он человек.

— Человек как человек. Действительно, голова на плечах хорошая. Уроки дает всей местной чиновничьей знати. Ведет бухгалтерию у купца Силина. Банк Эверстова привлекает Мукушева для консультаций. Ни в чем предосудительном не замечен, противоправительственной деятельности не ведет.

— Понятно. А Иван Волкобой – это имя о чем-нибудь говорит?

— Да. Он приехал с Алдана два года назад. В старательский сезон лазит по горам, что-то ищет… Кстати, не взять ли вам его в проводники? Волкобой – один из немногих русских, который знает маршруты.

— Я как раз над этим думаю, для чего и навожу справки, – ответил Лыков. – Были у вас на него какие-то сигналы?

— Вы имеете в виду незаконное старательство? – сощурился полицмейстер.

— Не только. Связи с уголовными ссыльными, мутные сделки… На худой конец, скука хищнического золота.

Подъесаул опять полез в стол, долго там рылся, потом со вздохом закрыл ящик:

— Куда я сунул?

— Что? – насторожился питерец.

— Был донос на него, анонимный. Написано неграмотно, с ошибками…

— Что, что написано?

— Насчет его прежней жизни. Доносчик сообщал, что Волкобой вырос во Владивостоке и там якобы занимался барыжничеством. Сидел в арестном доме за торговлю вещами сомнительной принадлежности.

— Вы дали ход сигналу?

Рубцов даже обиделся:

— А как же! Я обязан знать, что творится во вверенном мне городе. Послал запрос владивостокскому полицмейстеру. И получил странный ответ.

Алексей Николаевич ухватился за стул:

— Очень странный?

— В ответе значилось, что никаким скупщиком краденого Волкобой не был, по картотеке полиции не проходил. Но отметился печальным образом. В тысяча девятьсот седьмом году его мать и отец были ограблены и убиты в собственном доме.