Книга Адский прииск, страница 94 – Николай Свечин

И обратился к старшему:

— Облезлый, давай водку допьем! Мало-мало, но осталась. Чего ее беречь? Завтра новую дадут.

Тот покачал седой головой:

— Вечером прикончим, пока рано. И сядь, черт веревочный, не маячь!

Лыков узнал что хотел и теперь мог нападать. Но противников было четверо – многовато для одного, даже умелого, бойца. Он отполз назад, отложил винтовку, приготовил нож и стал ждать. Через непродолжительное время парень с рваным ухом (по приметам, это был беглый каторжник Акепсим Баранов) тоже направился в кусты. Его сыщик убил первым, резанув по горлу и стиснув рот другой рукой.

Трое оставшихся бандитов по-прежнему не замечали бывшего пластуна и вели беззаботный разговор. Самый молодой, с омерзительным лицом, заговорил о золоте:

— Косоглазый фикс купил, соргу^[90] атаману заплатил, а тот нам долю не выделил. Тянет, тянет… Неправильно это!

Облезлый и здесь взял начальственный тон:

— До октября осталось всего ничего, мы свое получим. Ты поменьше гундось насчет сорги, Александр Созонтович этого не любит.

И оглянулся назад:

— Что-то рваное ухо долго не идет…

Договорить он не успел – Лыков напал.

В одну секунду он полоснул Вовку финкой по шее и, переведя режущий удар в колющий, всадил ее под четвертое ребро молодому бандиту. Мгновенно выдернул клинок и занес его над опешившим главарем. Тот застыл, сидя на траве, не понимая, что происходит. Когда осознал, попытался подтянуть к себе лежавшую сбоку винтовку. Сыщик покачал головой:

— Облезлый! Ты не успеешь.

— Чё? А?

— Руки заведи за спину. Живо, дрянь!

Фартовый нехотя убрал руки, но при этом посмотрел на сыщика снизу вверх безо всякого страха. Он уже пришел в себя.

— Узнал меня?

— Узнал, фараоново семя. Ловко ты нас нахлобучил.

— Поговорим перед смертью?

— Отчего не поговорить? – Облезлый уселся поудобнее, словно не его собирались убивать. – Спрашивай, пес.

— Сколько вас там?

— Много, на тебя и твоих приятелей хватит.

— А точнее?

— Семьдесят человек. И все решительные!

Алексей Николаевич отдавал должное хладнокровию бандита: тот держался молодцом.

— Семьдесят? Ого. И пулемет у вас имеется?

— И пулемет, и бомбы. Приходи, наши тебя встретят.

— А ведь приду, Облезлый. Ты, правда, этого не увидишь… Скажи, а когда вас сменят?

— Через три дня, – опять соврал начальник засады.

— Да? А Вовка сказал, что завтра.

У Облезлого дернулась щека.

— Плохо на тот свет уходишь, гадина, – зло продолжил сыщик, заводя сам себя. – Правды говорить не хочешь… Ладно, скажи хотя бы, кто эти двое? Рваное ухо я узнал: Акепсим Баранов, убийца девятилетнего ребенка в Сарапуле. Собаке собачья смерть. А другие?

— Не помню, ваше благородие, – с издевкой ответил бандит. – Ты, Лыков, не тяни. С нами всегда был лютый зверь… Сам себе и судья, и прокурор? Выше Бога себя ставишь? Режь уже…

— Ну, тогда мне от тебя никакого проку нет. Прощевай.

Добив последнего «македонца», сыщик некоторое время сидел, унимая дрожь в руках. На душе у него было погано. Лишить жизни четверых… Ведь когда-то они назывались людьми, ходили в церковь, строили планы, пробовали ремесло… Однако вышли в бандиты. И теперь поджидали Лыкова и его друзей, чтобы перестрелять их из засады.

Если бы кто видел сейчас статского советника со стороны… К нему страшно было подойти, и даже смотреть – невыносимо. Четыре человека лежали на земле, и кровь их еще дымилась, остывая. Простит ли Всевышний рабу своему и эту казнь?