Книга Месть – блюдо горячее, страница 5 – Николай Свечин

— Хотите, мы вас туда свозим. Горькое, памятное место. Вот только зима, ничего, кроме снега, вы там не увидите. А так город у нас хороший, спокойный. О прошлом годе два события долгожданных случились. Во-первых, поставили электростанцию. Но ее мощности уже не хватает, и управа покупает у компании «Сименс-Шуккерт» новую динамо-машину за девять с половиной тысяч рублей. Станет еще светлее! Во-вторых, запустили водопровод. Долго искали, но нашли хорошую воду в подземных пластах долины реки Павловки. Телефонную линию Москва – Рязань вот-вот закончим. Канализации, правда, до сих пор нет и не предвидится. И мощение плохое, весной и осенью хоть на баркасе плавай по улицам.

Двое полицейских еще немного поговорили о том о сем и перешли к текущим делам.

— Вас ждет губернатор. – Кузнецов бросил взгляд на циферблат напольных часов. – Вопрос, так сказать, ритуальный, но…

Рязанский губернатор был выходцем из знатной семьи. Князь Оболенский, действительный статский советник в звании камергера, молодой – чуть больше сорока, выпускник Пажеского корпуса и бывший гвардеец. Несмотря на аристократическое происхождение – или благодаря ему? – он обладал высокой деловой репутацией. И шел на самый верх. Ходили слухи, что государь рассматривает князя в качестве будущего петербургского градоначальника!

Лыков встречался с князем прошлой осенью в кабинете Белецкого. Тот пришел хлопотать за губернского секретаря Баулина, которого хотел назначить главным сыщиком. Первый начальник оказался малоспособным к руководству сыскным отделением да еще и любил выпить. И его сиятельство не поленился явиться в столицу продвигать чиновника двенадцатого класса. Алексею Николаевичу это тогда понравилось.

Губернатор проживал в скромном одноэтажном особняке на Мальшинской улице. Помимо семьи тут же помещалась его канцелярия. Быстро поприветствовав вошедших, начальник губернии пригласил их к завтраку. Видимо, для полицмейстера завтракать у губернатора было привычным делом: Кузнецов уверенно двинулся знакомой дорогой в столовую. Командированный, с утра ничего не евший, также охотно согласился откушать.

В большой комнате по одну сторону стола сидели красивая дама восточной наружности и трое детей в возрасте от девяти до четырнадцати лет. Оболенский представил их гостю:

— Супруга моя Саломея Николаевна и милые козявки: Саломея-младшая, Николай и Александр. Нет только Антонины, она в гимназии. Жену я взял из рода светлейших князей Дадиани!

— Владетелей Мингрелии? – вспомнил сыщик.

Губернаторша улыбнулась, протягивая ему руку для поцелуя:

— Бывали в наших краях?

— Да. Увы, ваше сиятельство – с винтовкой за плечами. Воевал поблизости, в Аджарии, с турками.

По другую сторону стола расположились подчиненные губернатора: правитель канцелярии Правдолюбов и чиновник для особых поручений Шеншин. Завязался разговор, разумеется, насчет смены премьер-министра и ожидаемых изменений в политике. Столичный гость интересовал рязанцев как поставщик свежих новостей. Лыкову пришлось рассказать все, о чем судачили питерские бюрократы. Детям и жене это было неинтересно, и они, поев, быстро ушли. А статский советник задержался в гостеприимном доме на Мальшинской на целый час. После завтрака мужчины перешли в кабинет, вынули портсигары и задымили. Вопросы рязанцев крутились вокруг Драчевского: правда ли, что ему готовят замену.