Книга Месть – блюдо горячее, страница 92 – Николай Свечин

— Слыхал я об вас… В цинтовке скучно, целыми днями языки чешем, прям как бабы. И рассказывали всякое.

— Что именно?

— Ну, будто бы вы столько нашего брата переловили, что можно всю губернскую тюрьму набить доверху, и еще останется, не влезет. Придется их на крышу помещать!

— Загибают, вероятно. Но правда какая-то в этом есть, Сашка. Я ведь вас уже тридцать пять лет ловлю. Еще что говорили?

Харламов продолжил:

— Ну, что вы справедливый и лишнего зла фартовым не делаете. Потом, будто бы тех, особо опасных, кто много крови пролил, вы иной раз своим судом кончаете. Он-де сопротивлялся при аресте, и пришлось его до смерти пришибить.

И спросил дерзко:

— Правда это, ваше высокородие, или брехня?

— Правда, Сашка. Иного так и хочется башкой об печку приложить – заслужил. Но делать такое становится все труднее, прокурорский надзор ужесточился. Да и с годами поумнел, что ли… Не так сделался сердит на вашего брата.

— Нашего брата и следует об печку, – неожиданно согласился каторжный. – Такие попадаются, что только диву даешься – как его земля носит?

Разговор принял более доверительный характер. Беспалый спросил:

— А правду рассказывают, что вы ранены бессчетное количество раз и сами уже сбились, не помните сколько?

— Правда, – подтвердил сыщик. – То ли двенадцать, то ли тринадцать. Ежели считать без контузий. Но это вместе с войной, не все отметины ваши.

— Еще: будто бы вас спросил об этом сам царь. А вы не сумели сосчитать.

— И это правда, Сашка.

Харламов задумался:

— А что я получу, ежели расскажу про Егорку все, что знаю?

— Смотря о чем попросишь. Кандалы снять – навряд ли.

— Это я понимаю. Каторга есть каторга, а я пока в разряде испытуемых. А к примеру, допустить меня к работам в столярке? Там деньги легче всего заработать, а я в молодости хорошим столяром был.

Алексей Николаевич сдвинул брови:

— Хм… Ты получишь доступ к инструментам. Иные из них можно использовать как оружие. Очень многие побеги делались из мастерских.

— Там надзор крепкий, не забалуешь, – возразил арестант. – Попросите начальника, а? Взамен сообщу, что сумею вспомнить.

Сделка намечалась, и Лыков не стал упускать момент.

— Попрошу и буду настаивать, – сказал он. – Слову моему можешь верить.

— Я уж понял.

— Тогда начинай мемуар про Егорку Князева.

— Так точно.

Сашка вперил взгляд в стену:

— Взаправду вы сказали, ваше высокородие, что человек он ничтожный. Но с амбицией! Пытался приучить нас, чтобы мы его Князем звали. А какой из него князь? Сапрыга и есть. Еще он наверх пробирался, подленько так… На мое место метил. Но атаман у нас умный был, все видел и поставил дурака на место. Все ж после меня Егорка стал третий в хевре. Другие его опасались.

— Это характер, а приметы, привычки?

— Приметы… Да как сказать?

Харламов показал обрубок пальца:

— Вот у меня такая. Не спрячешь – по ней и выследили. А этот пентюх… В бане мы с ним были, заметил я след от чирья на левой лопатке. Старый, видать, с детства остался. Ну, руки тонкие, барские, но сильный, собака. Топором любил орудовать, ежели что не так. Крови не боялся. По правде говоря, на пожизненную Сапрыга давно заработал…

Арестант вдруг хихикнул:

— Вафлю его помню. Страшная – не приведи Господь. Что он только в ней нашел? Однако была у него еще одна баба, звать Верка Титястая. Гулящая из нелегалок. Живет где-то возле Дегтярной.