Книга Узел, страница 44 – Николай Свечин

— Пока не за что, Алексей Николаевич. Подъемные вручили и хватит. За вылазку на железку четвертной дали – не помните?

— Помню. Ты тот четвертной отработал, скупщика открыл.

Но Форосков от денег отказался и ушел вживаться в роль мазурика. А Лыков внимательно изучил списки арестованных и остановился на мещанине Канахистове. Тот держал ломовой извоз на Второй Боевской улице. При подготовке к облаве был выслежен как барыга. Оказалось, что он не только возил чужую покражу, но и покупал ее. А сбывал в деревнях Тульской губернии, откуда был родом. Еще Канахистов держал подпольную кассу ссуд, в которую принимал от уголовных грязные заклады. То, что нужно.

Сыщик вызвал извозопромышленника на допрос и начал вежливо:

— Ну что, Гаврила Матвеевич, не надоело еще в тюрьме париться?

— Надоело, ваше высокоблагородие, – ответил тот, окидывая чиновника оценивающим взглядом.

— Что так смотрите? Пытаетесь понять, сколько денег мне предложить за свободу?

— Так мы… Понятное дело, нужно бы того…

— Чего «того»?

— Дела стоят, а убытки бегом бегут, вот чего.

— Давай сразу к главному. Хочешь выйти отсюда?

— Конечно, хочу. – Глаза у Канахистова стали как щелки. – А что для этого сделать надо?

— Завербоваться в сыскную полицию негласным осведомителем.

— Так я и думал, – разочарованно сказал ломовик. – Эх, что за жизнь! Как вы не понимаете, ваше высокоблагородие? Ведь узнают – зарежут к чертям!

— А если не узнают?

— Узнают. Вы же доносить заставите. Там не дураки сидят, в конце концов и догадаются.

— Значит, не согласен?

— Нет. Жизнь дороже.

— И ты, Гаврила Матвеич, решил растянуть мучения?

— Какие еще мучения? – насторожился арестованный.

— Ну, каторга не сахар, да еще такая длинная, какую тебе приговорят.

— Постойте-постойте. А сколько мне приговорят? Я сам не воровал, замки не ломал, а только купил краденое. Да и то один-единый раз. Какая же за это каторга?

Лыков протянул Канахистову толстый том:

— Прочти вот это место вслух.

— А чего это за книжка?

— Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, в редакции тысяча девятьсот третьего года.

Барыга уткнулся в текст и зачитал:

«Статья девятьсот двадцать восьмая. Тот, кто принимал от шайки заведомо похищенное, или укрывал шайку как пристанодержатель, наказывается как член самой шайки». Это как же понять?

— А чего тут сложного? Ты сам не воровал, замки не ломал. А получишь столько же, сколько и те, которые ломали. Согласно закону.

— Хм. А они сколько огребут?

— Ежели со взломом запоров и преград, да еще если среди них окажутся рецидивисты… Тогда каторга до пятнадцати лет.

Извозопромышленник был поражен:

— Как пятнадцать лет?! Да за что? Я ж только купил один разок. Не можно за это пятнадцать лет! Где же справедливость?

— Гаврила, я не шучу и не пугаю. Вот статья, смотри сам. Я вообще тебе добра хочу, жалко дурака. Купил один раз, а теперь сгниешь на каторге. Там сейчас знаешь как? Хуже, чем было на Сахалине. Средне-Сибирскую железную дорогу сделали облегченной. Торопились очень к войне с японцами. А теперь решено ее усилить. Намучались: подъемы и спуски крутые, много вагонов прицепить нельзя. По семь вагонов всего, больше не выходит. Горы там, понимаешь? Правительство приказало выровнять и усилить насыпь. Но людей там нет, Сибирь малонаселенная, рабочей силы не хватает. Будут арестантов привлекать. А их, сам знаешь, кто пожалеет? Помер Максим, и хрен с ним.