Книга Узел, страница 86 – Николай Свечин

— А я не знаю. От этого с наклеенной бородой можно было ожидать чего угодно. Не дай бог, поссориться с таким. Поверьте, я чувствую людей. В молодости я часто имел дело с уголовными. Тут на юге от них никуда не деться. Тоже приходилось договариваться, иногда сталкивать лбами, ну, как-то уживаться. Но Иван Иванович не такой. В нем чувствовался масштаб настоящего злодея. Он согнул меня в дугу. Меня, очень богатого, властного и не терпящего препятствий человека. Ненавижу, когда идут против моей воли! В порошок сотру, характер у меня кошмарный. А тут посмотрел я в синие очки гостя, послушал его вежливый голос – и согласился платить. Вот так.

Собеседники помолчали, выпили еще по рюмке коньяку. Бродский нервничал, воспоминания о загадочном пришлеце удручали его.

— Как вы собираетесь искать вымогателя? – спросил он у сыщика. – Через Ванду Подгурскую?

— Он наверняка предусмотрел этот вариант, – ответил тот. – Если вымогатель так серьезен, как вы описали.

— И тогда что?

— Есть беглый каторжник, чье фото я показывал. Это его партнер. Видимо, он отвечает за связи с уголовными, за силовые акции. По отрывочным сведениям, руководит каторжником главарь по кличке Князь. Как, подходит это прозвище вашему страшному человеку?

— Князь? Пожалуй, да. В нем есть внутренний аристократизм, как пишут пошлые литераторы. Даже не аристократизм… Не могу подобрать нужного слова. Скорее, избранность, исключительность. Чувствуется масштабность зла, которое он носит в себе.

Лыков допил чай, отодвинул пустой стакан:

— Вы все рассказали, Лев Израилевич? Вам же лучше, если я его отыщу. Перестанете платить и бояться. Помогите мне.

Сахарозаводчик смотрел в угол, лицо его скривилось. Потом он сказал:

— Не верю я, что вы его поймаете. А рассказал все, ничего не утаил. В Монте-Карло хочу. Могу ехать? Не завернут меня в Вержболово?

Коллежский советник поднялся:

— Езжайте. И сделайте очередной платеж. Посылайте деньги до тех пор, пока не получите от меня телеграмму, что все кончилось.

— Спасибо за честный совет.

— Взамен вот что. Мы закроем контору по взиманию переборов с железных дорог Ванды Подгурской. Довольно скоро закроем. Или она сама сбежит, как товарищество «Оборот»…

— Какой еще «Оборот»? – не понял Бродский.

— Фирма, которая торговала ворованным хлопком.

— Те тоже вымогали?

— И крали, и вымогали. Видимо, бандиты создали сеть таких кормушек, сейчас мы их по одной выявляем и ликвидируем. Так вот. Если Иван Иванович сообщит вам, что теперь надо платить по новому адресу, немедленно сообщите мне в Департамент полиции.

— Договорились. А что еще воруют в таких масштабах, вы выяснили? Кроме сахара и хлопка.

— Выясняем. На подозрении чай, медь, кожи, табак.

— Значит, там картель?

— Какой картель? – насторожился сыщик.

— Это сговор на рынке. Есть так называемая нормировка – картель сахарозаводчиков. Не слышали?

— Что-то писали в газетах, но я не разбирался.

— Мы сообща определяем объемы производства сахара и квоты между участниками на внутреннем рынке. Чтобы цена не падала ниже допустимой. А все, что сверху, продаем за границу. Нормировка поддерживается правительством.

— Но в чем польза власти от вашего картеля?

— Ну как же. Сейчас сахар-рафинад, к примеру, стоит пять рублей и четыре копейки за пуд. Из них рубль двадцать – это акциз. Если товар подешевеет, то и доходы казны упадут. Поэтому платит за все русский народ. Вот мужик и экономит, много сладкого не ест. В Лондоне наш сахар идет всего по два рубля за пуд. Оттого душевое потребление сахара в Англии в девять раз выше, чем в России.